Потерявшийся
Шрифт:
Трудяга «Адам» в день массового отравления гарнизона маяка только-только успел вернуться из Маси, и теперь его команде, вместо заслуженного отдыха, предстоит мотаться между Центральной и маяком, чтобы вывезти пленных и трофеи, а также доставить на наш передовой пост материалы и оборудование, необходимые для ремонта. Ведь пострадали, как оказалось, не только лампа маяка, ставни одного из окон и «содержимое» жилого кубрика. Была уничтожена антенна локатора, от сотрясений, вызванных попаданиями ядер, свалилась и побилась кое-какая утварь, местами осыпалась штукатурка. В общем, новой смене дежурных на маяке
Не обошлось у нас и без раненых. Сёмочкин не уберёгся, поймал срикошетившую от стенки амбразуры мушектную пулю в плечо. Благо, та сильно потеряла убойную силу, и её вынул из раны пинцетом штатный «док» сторожевого катера. Так что шёл «домой» на плашкоуте он с рукой на перевязи.
Куприянчик, так удививший меня тем, что он не дежурит на рации, оказывается, проявил инициативу: снова предупредил базу о том, что десять минут будет не на связи, и рванул помогать старшине, отстреливающему десантников, разползшихся по мысу. Ну, обидно стало парню, что мы геройски сражаемся с многократно превышающими нас по численности врагами, а он сиднем сидит в радиорубке. Побухтел я на него, конечно, за то, что он это сделал без ведома командира, но не злобствовал.
До того момента, когда «Тарантул» оказался на дистанции действенного огня, я успел поджечь ещё один корабль. Кажется, адмиральский. А когда заговорили спаренные тридцатимиллиметровые артустановки сторожевого катера, агрессорам и вовсе сильно поплохело. «Слинять» успели только три «карвеллы», включая ту, что, будучи в дрейфе, меняла паруса, да один транспортник. И то — лишь потому, что «Тарантул» не стал их преследовать, а высадил на косу десант, который и устроил зачистку вражинам, мечущимся по суше.
Увидев, что их атакует всего человек двадцать пехотинцев и матросов, те, конечно, очень обрадовались. Но не учли, что эти два десятка вооружены автоматическим оружием, а их поддерживают пулемёты и скорострельные пушки. Пара минут, и пляж покрылся множеством трупов, а самые благоразумные стали выбрасывать тесаки, пистолеты, мушкеты и падать «на четыре мосла». К этим пленным, руки которых стянули за спиной пластиковыми стяжками, а потом перегнали в тень от маяка (не звери же мы, чтобы заставлять их мучиться на солнцепёке!), добавились те, кто сумел покинуть тонущие и горящие корабли и доплыл до берега. Итого получилось сто сорок две головы. Не считая выживших с посудины, севшей на мель на смежной косе.
Когда мы, загрузив на плашкоут вертолёт, двинулись на Центральную, часть пленных уже занималась «очисткой пляжа», перенося убитых к проливу и сбрасывая их трупы в воду. Чтобы течением отнесло подальше от маяка. Там, в открытом море их очень быстро «утилизирует» агрессивная морская живность.
Пока самоходная баржа тарахтела двигателем до порта, почти не разговаривали. Просто расслаблялись, сидя под тентом, натянутым над трюмом-палубой. Устали. Даже не столько физически, сколько морально. Адреналина-то организм выплеснул в кровь массу, и теперь накатил «отходняк».
Самый продолжительный разговор, случившийся за время в пути, был следующего содержания.
— Товарищ капитан, а это правда, что «Север» скоро уйдёт в поход, искать базу… э-э-э… инопланетян?
— Уйдёт. Есть такое в планах нашего командования.
— И вы в эту
— Обещают, что да.
— Интересный вы человек. И жизнь у вас здесь, на ТемУре, интересная. Про вас уже настоящие легенды рассказывают.
— Какие? О моём невероятном умении находить на свою жопу приключения? — засмеялся я.
Сухинин замялся, а я махнул рукой.
— Да ладно, не придумывай, как выкрутиться. Я же человек, привыкший смотреть правде в глаза, так что догадываюсь, в каком контексте про меня байки рассказывают.
Сойдя с плашкоута, пожал на прощание руки Куприянчику с Сухининым, которые отправились на «Гюрзу» докладывать о возвращении, а сам под предлогом сопровождения раненого (разумеется, никакой сопровождающий ему вовсе не требовался) перед явлением на глаза начальству прогулялся в медсанчасть. Чтобы объявить Соне, что сегодня я ночую у неё. И никаких отговорок, даже если бы они у неё были, слушать не намерен.
Нет, не для того, чтобы безумным сексом снять напряжение после боя, как это любила делать моя плохо закончившая африканская подружка, о которой я уже как-то вспоминал. Просто очень хочется, чтобы рядом со мной этой ночью был человек, женщина, которую я считаю не совсем чужой.
Новости на базе распространяются мгновенно. Особенно — столь тревожные, как попытка нападения неизвестного врага, в честь какого-то байрама вдруг решившего устроить войнушку с нами. Судя по той улыбке, которой она меня одарила, Софья наверняка считает меня героем, чуть ли не в одиночку отразившего атаку целого флота. Так что на секс я сегодня тоже могу рассчитывать. Но, повторяю, мне от неё нужен не столько он, сколько тепло. Просто телесное тепло человечка, лежащего рядом со мной.
А до того, как это случится, мне предстоит так ненавидимая бумажная волокита — написание подробного отчёта о произошедшем. Для последующего «разбора полётов», во время которого, вполне возможно, найдётся, за что мне, как «начальнику гарнизона» и командиру подразделения, принявшего бой, «настучать по шапке».
Впрочем, пронесло. Ведь даже против обвинения в потере дорогостоящей авиационной единицы (злосчастный «Робинсон-44») у меня есть «отмазка»: мне приказали оставить его ночью на косе. Ну, и того, что неизвестные, вместо расшаркиваний на переговорах, без предупреждения полезут в драку, никто предвидеть не мог. Да ещё и такими силами. По мнению и Шарова, и «безопасника», мы действовали «в соответствии со складывающейся ситуацией».
Кстати, враги уже не неизвестные. Среди пленных нашлись знающий язык ласов офицер, и от него узнали, что это была эскадра какого-то прославленного адмирала государства Уузат, ещё одного давнего соперника Ласэдогаш. Ещё прошлой осенью уузы захватили в плен пару ласских матросов, побывавших у нас. И те рассказали, какие они повидали чудеса, какие богатые дары и диковинные товары приплыли из-за океана. А поскольку власти страны давненько подумывали о том, чтобы заиметь колонию в землях «дикарей», то решили начать… с нас. Навели справки, шпионы добыли карту с обозначением на них нашей базы. Выяснили, что мимо входа в Лиман сложно промахнуться даже ночью, поскольку рядом стоит маяк, свет которого виден за несколько десятков миль. А когда был готов флот, отплыли на восток.