Поток
Шрифт:
Грейди почувствовал, как внутри закипает протест.
Дело было в принципе. Разве не так? Джон знал, что этически не мог помогать БТК скрывать фундаментальные открытия, способные продвинуть вперед человеческие знания. Катастрофа из-за последствий прогресса, смоделированная Бюро, наверняка была ошибочной – он это чувствовал интуитивно.
Но разве такие заявления достойны ученого? У них были доказательства. А у него – «чувство».
Хотя Грейди так и не увидел фактов с их стороны, разве не так? Все казалось уж слишком удобным. Они оправдывали свое превосходство над другими – но кто мог сказать, что они были честны даже
К тому же в истории было немало прецедентов подобного – периодов, когда воинствующее невежество одерживало верх над разумом.
В период римской инквизиции католическая церковь совершила нечто подобное с Галилеем – приговорила его к домашнему заключению. Навечно запретила публиковаться. Церковь стремилась подавить распространение знаний в эпоху Просвещения – сохранить свой контроль над обществом. Дело зашло настолько далеко, что церковные чиновники рыскали по домашним библиотекам графов и других родовитых людей, отыскивая в книгах места, которые, по их мнению, оскорбляли церковь, и в буквальном смысле слова вымарывали из книг мысли, порочащие церковное учение, и вписывали вместо них то, что поддерживало официальную доктрину. Агенты инквизиции обосновались в портах, чтобы перехватывать крамольные книги, поступающие морским путем. Грейди не мог не думать о том, что БТК действовало в каком-то смысле подобно церкви в семнадцатом столетии.
Нет. Эту ситуацию никак нельзя было назвать новой. И Грейди знал, чью сторону ему следует занять. Сторону разума.
Управление гравитацией, разработанное Грейди, несомненно, изменит цивилизацию. Но почему сразу в плохую сторону? Оно могло привести к лучшему. Разумеется, БТК не хотело перемен – ведь сейчас оно всем распоряжалось. Именно так думала и церковь, запрещая Галилею распространять свои идеи. Она тоже предотвращала изменения.
Но у нее ничего не получилось, верно? Это давало Грейди некоторую надежду.
«Ну-ну, ты уже сравниваешь себя с Галилеем».
Грейди уже долгое время пристально смотрел через окно на темнеющее море, а мысли все кружили и кружили в его голове. Может, БТК не ошибалось насчет его эго? Не слишком ли высоко Грейди себя ставил? Не вел ли себя как конченый себялюбец?
И тут, в это самое мгновение, он услышал стук во входную дверь.
Грейди быстро повернулся к ней. Его сердце билось так сильно, словно вместо крови по венам струился адреналин. Прошли уже месяцы. Никто и никогда сюда не приходил. Они снова пришли за ним? Грейди в неуверенно осмотрелся вокруг, но потом решился.
Он медленно покачал головой. Нет. Он не станет бояться, не доставит им этим удовольствия.
Джон уверенно подошел к толстой деревянной двери и распахнул ее, потянув за деревянную щеколду.
На пороге стоял стройный человекоподобный робот, походивший на того, что был в офисе Хедрика много месяцев назад. Этот был покрыт матовыми стальными пластинами. На его лице сияли турмалиновые глаза, а рта не было. Он достаточно сильно отличался от человека, поэтому эффект «зловещей долины» [38] не возникал – любому человеку сразу было ясно, что перед ним стоит машина. Своим привлекательным дизайном робот чем-то напоминал
38
Эффект «зловещей долины» – гипотеза, по которой робот или другой объект, выглядящий или действующий примерно как человек (но не точно так, как настоящий), вызывает неприязнь и отвращение у людей-наблюдателей.
Автомат кивнул и заговорил знакомым Грейди женским голосом:
– Добрый вечер, мистер Грейди. Я хотела посмотреть, как вы тут устроились.
Джон отошел в сторону и драматичным жестом раскинул руки:
– Заходите же. Я бы предложил вам выпить, но… – Он картинно замолк.
Непроницаемый, робот грациозной походкой вошел внутрь.
– Благодарю. – Он осмотрелся вокруг. – Я – человек, как вы знаете. А это просто блок телеприсутствия.
– Телеприсутствие. Остроумно. Вы изобретателя, который эту штуку придумал, тоже в тюрьму посадили? – спросил Грейди, закрывая дверь.
Справившись с замешательством, робот вошел в комнату и сразу же подошел к окну, выходящему на океан:
– Вы помните меня?
– Как же я могу забыть вас, Алекса? Когда я видел вас в последний раз, вы выглядели более натурально… но не намного.
– Я здесь по официальному делу БТК.
– Вообще-то вы не здесь на самом деле. Вы – всего лишь ходячий телефон. Кто-нибудь еще сидит на конференц-связи?
– Наш разговор записывается для протокола, да. С другой стороны, все подряд записывается для протокола.
– Хорошо, тогда для протокола: какого хрена тебе здесь надо?
– Ты хорошо выглядишь. С тобой здесь нормально обращаются?
– Да. Все отлично. Просто отлично. – Он прищелкнул пальцами. – Хотя есть одно черное пятно, да, оно появилось, когда вы, парни… – Грейди стукнул кулаком по кухонной столешнице: – УКРАЛИ ВСЕ, ЧТО МНЕ БЫЛО ДОРОГО! – Миска и керамическая кружка упали со стола и покатились по полу.
Робот безучастно смотрел на него.
– Так как, по-твоему, со мной обращаются? – продолжил Джон.
Машина ответила через несколько секунд:
– Большинство изобретателей, которых мы собираем, обычно успокоиваются после периода одиночества. Они используют это время, чтобы подумать – как о том, что потеряли, так и о том, что еще можно приобрести.
– Ты, похоже, шутишь.
– Как твой куратор в БТК, я прибыла сюда предложить вам, мистер Грейди, еще один шанс присоединиться к нам. Теперь, когда у вас была возможность поразмыслить.
– Понятно. Значит, я должен попросту позабыть о том, что вы, ребята, сознательно держите человечество в Средневековье. Забыть о том, что вы украли дело всей моей жизни. Что вы держите меня в заключении.
Робот снова принялся ходить по домику:
– Все это печальная необходимость, но мы уже об этом говорили. Ваши упреки ничего не изменят.
Робот взял со стола один из листов с записью симфонии Грейди, принялся рассматривать.
– Положите на место.
– Могла ли синестезия сделать вас музыкально одаренным? Интересно…
Грейди подошел к роботу, намереваясь взять у него лист, но в этот момент дом наполнили звуки музыки. Скрипки. Валторна. Они играли несколько секунд, затем наступила тишина.