Потомки
Шрифт:
— Да нет, — говорю я. — Я про другое. Иногда приятно послушать, что говорят о ней люди, но ты не бери в голову. Не сейчас. — Я встаю. — Не буду тебя задерживать. Извини. У меня такое чувство, что все летит в тартарары.
Шелли не встает, чтобы обнять меня на прощание. Она не из тех, кто любит обниматься. Она никогда не провожает своих гостей до двери, и сейчас я этому даже рад. Я не хотел расспрашивать о Джоани и ее любовнике; я не должен об этом думать.
— Я скажу Ллойду, — говорит Шелли. — Мы приедем к ней сегодня. Пожалуйста, если
— Спасибо. Шелли.
— Да ладно, забудь. Я от тебя все равно не отстану, нравится тебе это или нет. Обзвоню знакомых дам, соберемся и продумаем, что нужно будет сделать и как. Ты только скажи, какие у тебя пожелания.
— Спасибо, — говорю я и пытаюсь вспомнить, как нужно устраивать похороны и поминки, какие покупать цветы и закуски, как проводить церемонию прощания.
Шелли вытирает лицо полой туники и тянется за сигаретами.
— Шелли, — говорю я, — помнишь Рейсера? Ты не могла бы сообщить ему о Джоани? Я сам собирался ему сказать, но не смог.
— Разумеется! — с готовностью отвечает она.
Как все-таки счастлив бывает человек, когда может заняться конкретным делом.
Дети стоят на кухне и едят курицу из алюминиевой сковороды.
— Хотите? — обращается ко мне Кей. На ее лице выражение горя и сочувствия. — Осталось после благотворительного мероприятия Ллойда. Еще суши есть.
Я беру деревянные палочки и съедаю несколько кусочков суши. Затем говорю Алекс и Сиду, что нам пора ехать.
Ребята обнимаются, целуются, обещают созвониться. Кей провожает нас к выходу, затем уходит в дом. Мы забираемся в машину и медленно отъезжаем.
— Наверняка она об этом что-нибудь напишет. Я ее знаю, — говорит Алекс.
— Надеюсь, она не станет писать всякие гадости, — говорит Сид.
— О чем тут писать? — отзываюсь я.
И в самом деле. Женщина живет. Женщина умирает.
Я веду машину и думаю о том, куда мы теперь направимся, спокойствие чьего дома нарушим. Где-то совсем рядом живет Рассел Клоув, но сейчас мне не хочется его видеть, так что я выбираю Бобби и Арта.
Я поглядываю на Алекс, делая вид, что слежу за дорожными знаками. Вид у нее усталый. Вид измученный, словно ей пришлось слишком много пережить.
Когда мы приближаемся к дому Бобби, она вдруг говорит:
— Я знаю, где он живет. Хочешь, покажу?
19
Алекс говорит мне, где остановиться.
— Это здесь. — говорит она.
Я хочу разглядеть дом, но его закрывает коралловая стена. Дальше видны крыши соседних домов, еще дальше — океанские волны. Его дом стоит почти на берегу, и, значит, он явно не бедствует, хотя в роскоши, судя по всему, не купается. Сначала я радуюсь этому, но потом мне становится не по себе. Если бы я увидел дом с каменными львами у входа, я бы это принял, но тут самый обычный дом. Получается, у них в самом деле была любовь. Я подъезжаю к тротуару и паркуюсь перед домом любовника моей жены.
— Красивая
— Да, ничего, — говорю я, бросив взгляд на стену.
— Мы что, так и будем сидеть, пока он не выйдет? — спрашивает Сид.
— Нет, — отвечаю я. — Приехали, посмотрели, и хватит.
Я хочу включить зажигание, но не включаю.
— Интересно, он дома? — говорит Алекс. — Может, позвоним в дверь?
— Иди звони, — подстрекает ее Сид.
— Сам звони, — отзывается она.
Сид пинает спинку ее сиденья, Алекс резко оборачивается и хочет схватить его за ногу. Он ловит ее руку, она смеется.
— Прекратите! — ору я. — Немедленно прекратите хватать друг друга!
— Во дает! — говорит Сид. — Теперь все ясно. Жена вам потому и изменяла, что вы к ней редко прикасались.
Я оборачиваюсь и смотрю ему в лицо:
— Тебе мало врезали, да?
Сид пожимает плечами:
— Почему? Достаточно.
Я смотрю на дочь:
— Ты хоть понимаешь, что встречаешься с умственно отсталым кретином? Понимаешь, нет?
— Между прочим, у меня брат умственно отсталый, — говорит Сид. — В прямом смысле. Так что я попросил бы выбирать выражения.
— О… — говорю я и замолкаю, надеясь, что Сид воспримет мое молчание как извинение.
— Псих, — говорит он и на этот раз пинает спинку моего сиденья. — Нет у меня никакого брата! — Эта выходка приводит его в хорошее расположение духа. — Кстати, к вопросу о кретинах, — говорит он. — Вам никогда не хотелось встретить на улице какого-нибудь шизика, или старика, или инвалида и крикнуть ему, чтобы переходил улицу быстрее? Мне иногда хочется. Правда, потом я сам себе противен.
— Заткнись, Сид, — обрывает его Алекс. — Вспомни, о чем мы с тобой говорили. И мы не встречаемся, пап.
Это срабатывает. Сид замолкает. Я вижу, как он пытается вспомнить, о чем таком они говорили.
— Нет, глупо сидеть в машине и чего-то ждать, — говорю я. — Будто мы его подкарауливаем.
— Мы его не подкарауливаем, — говорит Алекс. — Он наверняка на работе. Чтобы иметь деньги на такую стену, нужно вкалывать с утра до вечера. — Она поворачивает ключ зажигания и включает радио. — Не понимаю, зачем он тебе понадобился? Что ты ему скажешь?
Алекс включает кондиционер, и в лицо ударяет струя холодного воздуха.
— Не жги зря бензин, — говорю я.
— Да ладно тебе, — отвечает она.
— Ты думаешь, эта машина работает на метане, который нам поставляет сам Господь Бог? — орет позади нас Сид.
Мы с Алекс оборачиваемся к нему.
Сид расположился на середине сиденья, широко расставив ноги, которые занимают все пространство между сиденьями.
— Вы чего? Это цитата из фильма [38] .
38
Имеется в виду американский кинофильм — «На берегу реки» (1986).