Потомки
Шрифт:
— Из-за чего ссорились? — спрашиваю я.
— Из-за ерунды, — отвечает Марк.
— Это не ерунда. Ему, видите ли, нравится приглашать гостей и устраивать вечеринки, а кому вкалывать? Мне.
— Но ведь тебе ничего не придется делать. Не нужно ни убирать в комнатах, ни бегать по магазинам, ни шить себе новый наряд, ни выдумывать новый коктейль. Я приглашаю своих друзей, они приходят, мы угощаем их выпивкой и от души веселимся!
— Это не так просто.
—
— О господи, — спохватывается Каи, — Джоани… Надеюсь, с ней все в порядке? Мы тут мелем всякий вздор…
— Да, — говорю я. — В смысле, пока с ней все в порядке.
И замолкаю, потому что представляю себе их лица, когда они узнают, что ожидает Джоани. Я не хочу их расстраивать. Я хочу, чтобы они спокойно доели свои злаки. Мне не нужно сочувствия, я и сам не умею его выражать. Внезапно я понимаю, что не смогу рассказать о Джоани никому из тех, кто занесен в мой список.
— Мне нужно кое-что для себя прояснить, — говорю я, глядя на Каи, и добавляю: — Иначе мне не будет покоя.
— Да-да, конечно, — говорит она.
Марк молчит. Молчать он может часами. У него и вид такой — словно он находится в состоянии перманентного потрясения.
— Кто он? — спрашиваю я.
Они подносят кружки с кофе ко рту и дружно замирают. Наступает молчание. Марк берет пирожное с заварным кремом и сует его в рот.
— Она его любит? Кто он?
Каи через стол протягивает ко мне руку.
— Мэтт… — говорит она.
— Я понимаю, что поставил вас в неловкое положение, простите, но мне нужно знать. Мне очень нужно знать, кто трахал мою жену.
Внезапно я ощущаю, что мне холодно. Странно, только что я изнывал от жары.
Каи убирает руку.
— Не надо так злиться, — говорит она.
— Я злюсь? Надо думать. — Чтобы заставить себя замолкнуть, я сую в рот кусок пирожного, но все равно бубню: — Еще бы я не злился!
— Вот потому так и вышло, — тихо говорит Каи.
Марк выразительно смотрит на нее.
Я жую пропитанное кремом тесто. Вкусно. Но я не унимаюсь:
— Что «потому»? О чем ты?
Марк и Каи молчат. Я улыбаюсь, потому что Каи загнала себя в ловушку:
— Поэтому она меня и обманывала? Потому что я говорю с набитым ртом? Или потому что у меня поганый язык и я плевать хотел на гребаный этикет?
— Ну и ну! — Каи качает головой. — Знаешь, ты лучше приходи в другой раз, тогда и поговорим. Тебе нужно остыть.
Я смотрю на Марка:
— Я никуда не пойду.
— Ты его не знаешь, — говорит он.
— Ох, но ведь ты его тоже не знаешь, Марк, — встревает Каи. — И потом, ты же ее друг. Как тебе
— Мэтт мне тоже друг. К тому же сейчас особенный случай.
Каи встает из-за стола:
— Это предательство, Марк.
— Эй, постойте-ка. То есть как это «предательство»? А я? Она же меня обманывала, вы что, забыли?
— Послушай, — Каи кладет локти на стол и тычет в меня пальцем, — это не ее вина. Она не могла иначе. Ей было очень одиноко.
— Сколько это продолжалось? До самой аварии?
Марк кивает.
— Кто он? — вновь спрашиваю я.
— Я этим не интересовался, — отвечает он. — Когда Каи о них заговаривала, я выходил из комнаты.
— Ну, ты-то, держу пари, потирала руки, — говорю я Каи и тоже тычу в нее пальцем. — Наверняка поощряла ее, а как же — тебе ведь интересно, все какое-то разнообразие в жизни, а риска при этом никакого, да?
— Ты невыносим, — жалобно говорит Каи и для большей убедительности пару раз всхлипывает, но меня этим не пронять.
— Слушайте, вы кого защищаете? — спрашиваю я. — Джоани? Она в этом не нуждается. — В горле образуется какой-то комок, который мешает мне дышать. — Она скоро умрет.
— Не смей так говорить! — набрасывается на меня Каи.
— Она уже не проснется. Ей стало хуже. Мы отключаем аппараты.
Каи начинает плакать, а мне становится легче. Я принимаюсь ее утешать, Марк тоже.
— Прости меня, я не в себе. Я не хотел так срывать на вас свою досаду.
Каи кивает; наверное, она согласна, что я напрасно сорвался.
— Она его любит? — спрашиваю я.
Марк, хлопая глазами, смотрит на меня. По нему видно, что он понятия об этом не имеет. Все верно, такие дела — территория женщин.
— Как ты можешь спрашивать об этом, когда твоя жена умирает? — возмущается Каи. — Какая теперь разница? Да, она его любит! Она была от него без ума! Она собиралась с тобой развестись!
— Замолчи, Каи, — одергивает ее Марк. — Черт бы тебя побрал, прекрати болтать!
— Собиралась со мной развестись? Вы это серьезно? — спрашиваю я и смотрю на них.
Каи плачет, закрыв лицо руками:
— Не стоило этого говорить. Особенно сейчас. Какое это имеет значение?
— Но это правда?
— Прости, Мэтт, — говорит она. — Прости. Сама не понимаю, что на меня нашло.
Марк закрывает глаза, глубоко вздыхает и незаметно отодвигается от жены.
— Значит, у Джоани был роман, — говорю я. — У нее был роман, и она любит своего любовника, а не меня. Моя жена умирает, жизнь летит в тартарары, а вы так и не сказали, кто он.