Потомки
Шрифт:
— Не знаю, — отвечает Алекс.
— А тебе? Тебе с нами лучше?
— Да.
Я жду, что она еще что-нибудь скажет, но она молчит. Мы подходим к выходу с пляжа, и Алекс сбрасывает с себя туфли. Здесь песок сухой и рыхлый. Я провожу рукой по лицу. Я не брился уже дня четыре. Брайан наверняка будет чистеньким и свеженьким, словно только что из душа, его жена и дети тоже, и мне кажется неправильным идти к нему в таком виде. Мне нельзя выглядеть хуже, чем он. Я кричу Сиду и Скотти, чтобы остановились. Когда мы подходим к ним,
— Ты имеешь в виду того придурка, который чуть не утонул? — спрашивает Скотти.
В уголках ее рта следы белого фруктового коктейля, и из-за этого Скотти немного смахивает на припадочную.
— Да, — отвечаю я.
До меня доходит, что эти мальчишки могли стать моим дочерям братьями. Мне почти хочется этого — вот это была бы месть так месть — напустить на Брайана моих разъяренных дочерей. Против них он бы ни за что не выстоял.
Алекс уходит вперед, на ходу трогает Сида рукой, и он идет за ней. Я знаю, что она передает ему наш разговор. Он оглядывается на меня, затем гладит Алекс по голове жестом, в котором мне видятся и близость, и холодность.
Я беру Скотти за руку, чтобы она не побежала их догонять.
— Она тебя пригласила? — спрашивает она.
— Нет. Мы просто зайдем на минутку. Я знаком с ее мужем. Мне нужно с ним поговорить.
Алекс и Сид подходят к нам.
— Неплохо, — говорит Сид.
— А ты как думал? — отвечаю я.
Отлив закончился, и от пляжа осталась одна кривая широкая полоса песка с отметинами прошлого прилива. Солнце село, но люди, которые пришли полюбоваться на закат, все еще сидят в шезлонгах, пьют вино и пиво. Плечи у них голые, как будто они все равно загорают. Когда мы подходим ближе, я чувствую, что я на пределе.
Я оглядываюсь на Сида, наверное ища поддержки, но ему не до меня. Каждый раз, когда он молчит, мне кажется, что он думает об отце, и тогда мне становится страшно и хочется отойти. Я даже почти что злюсь. Это мне не до него! У меня самого масса проблем, я не могу заниматься еще и его проблемами! Какое мне дело до порно, морских ежей, юной любви, но вот я почему-то должен всем этим заниматься.
Впереди показывается пирс, и какие-то дети бегут сначала к воде, затем вверх по склону. Скотти бежит к ним. Интересно, в каком возрасте перестаешь таскаться следом за старшими ребятами? Мы подходим ближе, и я вижу, что это сыновья Брайана. Я перевожу взгляд на людей в шезлонгах, которые загорают при свете звезд, но Брайана с женой среди них нет.
Облако закрыло луну, и от ее ярких лучей, бьющих из-за черного пятна, лунные облака похожи на рентгеновский снимок. Слышно, как волны с шипением набегают на песок, словно кто-то трясет коробку с битым стеклом. Мальчишки играют с мячом и бегут в нашу сторону. Младший бьет по песку кулаком.
— Родители дома? — спрашиваю я.
Для мальчишки, который играет на пляже, он выглядит на удивление
— Ага, — отвечает он.
— Смотрят порно? — спрашивает Сид, подходя к нам.
Мальчик торжественно кивает, и по этому кивку видно, что он не понимает, о чем речь.
— Скотти, ты хочешь остаться здесь поиграть? — спрашиваю я.
— Ага! — откликается она.
— «Да», — поправляю я.
К нам бежит ватага из четырех мальчишек, пытающихся поймать летящий мяч. Я хочу крикнуть Скотти: «Осторожно!» — но она с ходу вступает в игру и подпрыгивает высоко в воздух, пытаясь достать мяч, который улетает куда-то в сторону.
— Сид, ты за ней не присмотришь?
Сид бросает взгляд на дом. За ухом у него цветок.
— Присмотрю, — отвечает он. — Я побуду здесь.
Скотти идет по пляжу туда, где стоят ребята постарше. Старший сын Брайана объясняет им правила какой-то игры.
— Погоди, — говорит он Скотти, останавливая ее жестом. — Тебе сколько лет?
— Десять с половиной, — слышу я.
— О’кей, можешь играть, но больше никого не принимаем, ясно? — говорит он.
Сид проходит мимо и закуривает сигарету. Дети восхищенно смотрят на него. Нужно сказать ему, чтобы не курил. А впрочем, какое мне дело?
Старший мальчик продолжает объяснять. Такое впечатление, что он посылает их на войну.
— А ты лучше не лезь, — говорит он кому-то. — Я не собираюсь за тебя отвечать.
О господи.
— Эй, сынок, — окликаю я его, когда мы с Алекс проходим мимо. — Как ты себя чувствуешь? Ты ведь сегодня чуть не утонул.
Он бросает быстрый взгляд на приятелей.
— Все нормально, — отвечает он и, понизив голос, добавляет: — Начали.
Мы с Алекс продираемся сквозь живую изгородь и подходим к дому.
33
Мы медленно идем по лужайке. Впереди маячит маленький дом.
— Что я ему скажу? — невольно вырывается у меня, и я тут же жалею о своих словах. Нельзя проявлять слабость. Моя дочь должна думать, что я знаю, что делаю.
— Скажешь, что мама умирает, — спокойно отвечает Алекс. — Сделай так, чтобы вы остались наедине. Я думаю, это будет нетрудно. Когда он узнает, кто ты, он сам постарается увести тебя из дома.
— Прости, что втянул тебя в эту историю, что рассказал о делах матери. Я просто эгоист.
— Да ладно, я и так все про нее знаю. — отвечает она.
Она ничего не знает. Не знает о том, как ее мать боролась за Брайана и за их совместную жизнь. О том, чего она боялась, как любила свою дочь. Она ничего не знает, впрочем, и я тоже.
В кухонном окне мелькают две головы, затем за сетчатой дверью показывается миссис Спир с тарелкой котлет для гамбургеров.
Алекс подталкивает меня локтем. Я боюсь ее напугать. Господи, зачем мы здесь?