Потомки
Шрифт:
— Угу, — отвечает Сид.
— Мы тебе булочку принесли. — Алекс протягивает мне булочку с изюмом.
— Как это мило. Спасибо.
Солнце становится жарче, приятно пригревает спину. Я сбрасываю теннисные туфли и зарываюсь босыми ногами в прохладный песок. Сид и Алекс лежат на животе, Скотти переворачивается на спину. Народу становится все больше и на пляже, и в похожей на стекло воде океана. По обе стороны от нас ставят шезлонги, раскрывают зонты, достают сумки-холодильники, полотенца, кремы от солнца, шляпы.
— Вы взяли крем от солнца? — спрашиваю я.
— Нет. — отвечает Скотти. — А вода у нас есть?
— Ты взял воду? —
— Нет.
Алекс вскидывает голову:
— А чего-нибудь перекусить?
— Можем пойти в город.
И как это матери не забывают взять с собой все, что может понадобиться ребенку?
Алекс приподнимается на локтях и смотрит куда-то мимо меня. Я прослеживаю за ее взглядом. Она смотрит на женщину в белом. Та бросает на нас дружелюбный взгляд, затем смотрит на песок. Двое мальчишек, которых я видел в голубом домике, бегут к воде, и женщина кричит им: «Не заплывайте далеко!» Мальчишки вбегают в воду и качаются на волне, как птицы, подпрыгивая вверх-вниз. Женщина подходит ближе к воде, и мне это на руку: я могу ее как следует рассмотреть. Она снимает с плеча пляжную сумку и достает полотенце. Взмах — полотенце взвивается в воздух, затем опускается на песок. Поверх купальника на ней полупрозрачная зеленая туника; женщина усаживается на полотенце и достает книгу. Книга толстая, в твердой обложке.
Мои дочери не спускают с женщины глаз, следя за каждым ее движением. Может быть, сравнивают со своей матерью, может быть, она просто им нравится. Я ищу глазами ее мужа, но вижу лишь рабочего с газонокосилкой да нескольких местных ребятишек с удочками.
Мальчишки катаются на досках, лежа на животе. Женщина время от времени поглядывает на них, заложив пальцем страницу книги.
— Пойдите искупайтесь, — говорю я своим.
— А ты пойдешь? — спрашивает меня Скотти.
Мне не хочется, но и отказываться не хочется тоже, поскольку я знаю, что женщина слышит наш разговор.
— Конечно пойду! — отвечаю я с преувеличенным энтузиазмом. — Алекс, а ты?
Алекс садится. Никогда не знаешь, как она отреагирует. Едва мне начинает казаться, что я налаживаю с ними контакт — понимаю, когда им весело, грустно, обидно, неприятно, — как тут же все снова меняется.
— Сид! Пойдешь с нами? — спрашиваю я, чувствуя, как фальшиво звучит мой голос, словно я заискиваю перед этим парнем: он заслуживает немного внимания с моей стороны, ведь у него умер отец.
— А что, пойду, — отвечает он, вскакивает и бежит к воде. Там он бросается в волну и ныряет. Я жду, когда он вынырнет, затем забываю о нем.
Я осторожно вхожу в воду.
— Лови вот эту, Стивен! — кричит старший мальчик своему младшему брату. Тот оглядывается на волну, нависшую над его головой. — Давай!
Мы ныряем одновременно. Вынырнув, я смотрю в сторону берега, чтобы узнать, сумел ли мальчишка вскочить на гребень волны. Вон он, вдалеке, уже у самого берега.
— Здорово! — кричит он.
— Я же говорил! — кричит ему в ответ старший брат.
Я заметил, как он мельком взглянул на Скотти. Больше он на нее не смотрит, потому что у него важная задача — он ждет следующую волну, а дождавшись, подпрыгивает на доске и шлепает по воде руками. Вот дурачок!
Мать мальчишек смотрит на нас поверх темных очков. Алекс и Сид заплыли за полосу прибоя и приближаются к зеленому плоту, качающемуся на воде. Скотти бочком подбирается к мальчишкам и замирает, готовясь поймать волну.
— Я первый! — кричит ей старший. — Давай, Стивен!
Стивен медлит. Он устал и тяжело дышит, крики брата сбивают его с толку. Покосившись на Скотти, он бросается в волну, но она уже прошла, и он уходит с головой в воду.
— Ты нам мешаешь! — кричит Скотти старший мальчик. — Уйди отсюда, плавай где-нибудь в другом месте!
Я вижу, как Скотти нерешительно останавливается, как будто мальчишка сказал это в шутку.
— Эй, парень, это же океан, — говорю я. — Места всем хватит.
— Я ему не мешала, — говорит Скотти. — Он сам зазевался и пропустил волну.
Что ты на это скажешь, крикун?Я сурово смотрю на него, и он пятится, возможно, потому, что его мать входит в воду. Я смягчаюсь и улыбаюсь ему.
— Ничего, сейчас придет следующая, и ты отличишься, — говорю я. — Давай, герой!
Мать мальчишек кивает мне. У нее на купальнике скромный вырез, на голове шляпа от солнца. Она скрывает лицо женщины, поэтому я вижу только тело, которое погружается в воду. Ее темно-рыжие волосы плывут по воде, словно капюшон, когда она подплывает к своим сыновьям. Скотти не может отвести от нее глаз. Джоани вышла бы в крошечном бикини и вела бы себя примерно так, как старший мальчишка, начав соревноваться со всеми подряд и заставляя всех двигаться, двигаться, двигаться.
Миссис Спир плывет на спине, взмахивая длинными руками. С ее пальцев срываются капли воды, от движения ног в воде образуются бурунчики. То, что она не сняла шляпу, кажется мне и глупым, и в то же время очаровательным.
— Прыгай на эту, мама, — говорит ей младший сын.
Женщина бросает взгляд на приближающуюся невысокую волну, переворачивается и брассом плывет к берегу.
— Быстрее! — кричит ей сын.
Скотти тоже пытается поймать эту волну; ее глаза по-прежнему неотрывно следят за женщиной. Та замечает Скотти и поддает скорости, чтобы ее догнать. Волна начинает расти, еще немного, и она достигнет пика. Мне становится страшно. Я боюсь не за Скотти — она отлично умеет кататься на волнах, — а за женщину, которая кажется мне хрупкой, словно фарфоровая статуэтка. Так и хочется поставить ее на верхнюю полку, чтобы никто не разбил. Женщина, улыбаясь, оглядывается на волну, видит нависший над головой гребень и ахает. Волна обрушивается на нее и уносит.
Я ловлю следующую волну и, вынырнув, вижу обеих на берегу, Скотти и женщину. Скотти стоит как ни в чем не бывало, а женщина лежит рядом, волосы у нее спутались, одна бретелька спустилась на плечо, купальник задрался, оголив зад.
Я бросаюсь к ним, но вспоминаю, что иногда женщины — такие как, например, моя жена — не любят принимать помощь от мужчин. Я делаю вид, что беспокоюсь исключительно за Скотти, и, улыбаясь, спрашиваю женщину:
— Все в порядке?
В это время на нее обрушивается вторая волна, едва не стаскивая обратно в воду; да, похоже, самой ей не выбраться. Я оглядываюсь на мальчишек, которые в это время заливаются истерическим смехом. Я подхожу к женщине, подхватываю ее под мышки и ставлю на ноги. Чтобы не упасть, она хватает меня за плечи, но спохватывается и убирает руки. Это самое странное, самое приятное ощущение из всех, что я чувствовал за последние месяцы и, может быть, годы: женские руки на моих плечах. Я все еще чувствую их тепло. Не знаю, возможно, я всегда его буду чувствовать как клеймо, выжженное на моей коже. Не потому, что это именно она, а потому, что это прикосновение женщины.