Потому что
Шрифт:
«Моргенжурналь» разместил на своих страницах заявление Союза журналистов с требованием моего немедленного освобождения. Они ручались за меня. Полагали, что знают меня.
— Там, снаружи, словно дьявол проснулся! Ты не представляешь! — бушевал Ляйтнер.
К счастью, я находился здесь, внутри, и не желал представлять ничего подобного.
— Беспрецедентная клевета, — продолжил Ляйтнер, — не имеющая аналогов в истории права! Мы задавим этих свиней, я обещаю. Дойдем до Конституционного суда и Европейского парламента,
— Это сделал я, — оборвал я Ляйтнера.
На несколько секунд в камере воцарилась тишина.
— Ты шутишь? — тихо спросил он, приложив руку к сердцу. — Никогда больше не говори этого, слышишь? Я не желаю больше этого слышать. Я защищаю тебя бесплатно, мой друг, знай это, — быстро проговорил он, щелкнул замком своего серебристого кейса, выудил оттуда бумажку и вложил ее мне в руку. — Я не возьму денег за этих свиней. Уничтожить их — мое заветное желание.
Отложив договор в сторону, я принялся имитировать приступ мигрени, чтобы вынудить адвоката уйти. «Лучше совершить еще одно убийство, чем быть клиентом Ляйтнера», — подумал я.
— Держись, мой мальчик, я вытащу тебя отсюда! — крикнул он, покидая камеру.
А на следующий день я удостоился визита самого директора нашего «отеля». Вместе с ним и президент апелляционного суда почтил своим присутствием мою скромную обитель. Он оказался культурным человеком. Разумеется, мы беседовали о Шекспире. Это следует понимать так: он говорил, а я кивал. У нас возникли кое-какие коммуникационные проблемы. Он был глубоко удручен тем положением, в котором я оказался. Я — его визитом. Поэтому мы быстро распрощались.
— О, господин Хайгерер, — пробормотал он. — Вас уже сегодня переведут в другую, совсем другую комнату.
— В этом нет необходимости, господин президент, — ответил я.
— Сожалею, господин Хайгерер, но ситуация экстраординарная, — возразил он, уловив в моих словах намек на немедленное освобождение. — Пока вы здесь, наши руки остаются в некотором смысле связанными… — Он потер один о другой большие пальцы рук.
— Мои в некотором смысле тоже, — усмехнулся я.
Мне эта шутка понравилась больше, чем ему.
— Господин эээ… Хайгерер, вы пользуетесь популярностью. На сегодняшний день мы уже располагаем внушительным списком желающих попасть к вам на прием, — произнес он, положив листок бумаги на мой складной столик. — Разумеется, вы можете принимать посетителей, когда вам удобно.
И оба чиновника собрались покинуть камеру, не желая больше меня тревожить.
— Надеюсь, недоразумение скоро разрешится, — сказал на прощание президент.
— Не будем опережать события.
Мой гость поморщился. Он опасался за репутацию своего заведения.
Вскоре мне действительно предложили новое жилье. Можно сказать, я получил «президентский люкс» с просторной кроватью, гардеробом, телевизором и
Инспектор Ломан, тот самый, с помидорами черри, один из трех моих незабвенных друзей, с кем я провел свои последние дни на свободе, оказался первым, кто нарушил мое привилегированное одиночество. К сожалению, всего лишь для того, чтобы внести дополнения в протокол полицейского допроса. По крайней мере, таков был предлог, под которым он явился воззвать к моей совести.
— Ян, милый, — шептал он, — не усугубляй ситуации. Помни о людях, которые переживают за тебя.
Это звучало вульгарно. Я сразу вспомнил Алекс. Сейчас я не мог ее видеть и был не в силах освободить ее от переживаний.
— Ответь мне только на два вопроса, — продолжил Ломан, положив мне на плечо тяжелую, как и его горе, руку. — Во-первых, насколько хорошо ты знал Лентца?
— Плохо, — ответил я.
«Плохо, что Ломан не может позволить событиям развиваться без его участия. Плохо, что он задает мне эти вопросы», — вот как следовало меня понимать.
— Ян, ты гей?
— Нет.
«Нет, я не желаю говорить на данную тему. Это к делу не относится», — вот что я имел в виду.
Ломан закрыл ладонями лицо и вздохнул.
В сущности, он был прекрасным человеком.
8 глава
В понедельник, в день окончания моего отпуска, когда, если бы не мое заключение, я вышел бы на работу в «Культурвельт», меня впервые вызвали к следователю. Удивительно, но накануне ночью мне удалось поспать. Тот, в красной куртке, неожиданно сжалился надо мной. Но его милосердие оказалось ловушкой, потому что тем самым он оставил меня наедине с Делией и отдал во власть сексуальных фантазий. В них Делия внезапно менялась: ее кожа делалась вдруг грубой, лицо и запах — чужими. И каждый раз это происходило слишком поздно, когда я уже переживал оргазм. Я проснулся, чувствуя себя обманутым и усталым.
Явился с наручниками мой «дворецкий», чтобы отвести меня на завтрак, от которого я, как обычно, отказался.
— Сейчас вы познакомитесь с самой красивой женщиной в этом заведении, — пообещал он.
Он не оставлял усилий сделать мое пребывание здесь хоть чуточку приятнее.
Следователя звали Хелена Зеленич. Об этом мой страж поведал на пути к ее кабинету. Мы проходили мимо «обезьянника», где я увидел за решеткой несколько откровенно бандитских рож. Они проводили меня косыми взглядами, словно увидели во мне предателя нашего общего дела.