Потрошитель душ
Шрифт:
Очнувшись, Бергамотов попытался встать. Воспоминания тотчас вернулись к нему – ночное рандеву с Профессором, предложение о сотрудничестве, отравленное вино… Орест Самсонович рывком поднялся, понимая, что находится на кровати. Он быстро подошел к двери, распахнул ее – и до него донесся хихикающий женский голосок:
– А вот еще один! Спал как убитый, а теперь пробудился! Что, милый мой, подарить тебе море любви и неги?
Его шею обвили теплые женские руки, и Бергамотов понял, что после того, как он потерял сознание, его доставили в публичный
Решительно оторвав от себя даму полусвета, он сказал:
– Который сейчас час?
– Глупыш, время не имеет значения! – хихикнула дамочка. – Знаешь, ты такой красивый! И необычный… А правда говорят, что вы, инвалиды, в постели такие жаркие…
Ему стоило больших усилий избавиться от приставучей кокотки. Спустившись на первый этаж, Орест Самсонович узнал, что находится в заведении мадам Астафуровой, владелицы одного из петербургских борделей. Самой мадам, как выяснилось, в заведении не было – она находилась в Венеции вместе со своим новым другом, а ее правая рука, некая Изольда Марковна, была особой не самой сообразительной и не могла толком объяснить, кто и когда привез Ореста Самсоновича к ним в бордель.
При помощи девиц удалось установить, что произошло это незадолго до полуночи. Два господина, чьи лица были скрыты шарфами, привезли бесчувственного Бергамотова, более чем щедро заплатили, велели поместить его в одну из комнат и дать выспаться – мол, их приятель перебрал лишнего, но когда придет в себя, то наверняка захочет сеанса любви.
Бергамотов понял, что, вероятнее всего, бордель выбран случайно и его работницы не связаны с Профессором. Узнав, что уже седьмой час утра, он покинул развеселое заведение, несмотря на то что девицы упрашивали «белобрысого красавчика» остаться и познать с ними секреты наслаждения.
Сев в пролетку (и не сомневаясь, что на этот раз на козлах находится обычный кучер, а не человек Профессора), он отправился к себе домой. Там, будучи облизанным Зигфридом и совершив с ним утренний моцион, быстро принял ванну, переоделся и, не завтракая, поехал в особняк барона и баронессы.
Ведь из-за того, что Профессор вывел его из строя при помощи снотворного, он не сумел заехать к своей клиентке, хотя обещал это сделать. А ведь он был человеком слова! Да и Мэхпи тоже не понимает, отчего хозяин не сдержал обещания, но наверняка предполагает, что того задержали непредвиденные обстоятельства.
В особняк он вошел ровно в восемь. Все было в полном порядке – опрятная горничная встретила его и сказала, что баронесса еще почивает. Получив дозволение подняться на второй этаж, Орест Самсонович заглянул в комнату, которая примыкала к будуару баронессы и в которой расположился ее личный телохранитель, его верный друг Мэхпи.
– Мне жаль, что я не смог приехать вечером, но меня задержали дела. У вас, как я понимаю, все в порядке? – спросил он, заходя в комнату Мэхпи, совершенно уверенный, что тот, следуя своей привычке, уже давно на ногах и поглощает очередной бульварный криминальный роман. Бергамотов делал вид, что не знает о слабости своего друга, хотя был, конечно же, в курсе его литературных пристрастий.
Однако Мэхпи не был на ногах, а лежал ничком на кровати – это
Покинув комнату Мэхпи, Бергамотов велел подоспевшему дворецкому разбудить барона. Тот, шаркая туфлями, появился через пару минут из своей спальни, расположенной в другом крыле дома.
– Ах, господин Бергамотов! – произнес барон. – Чем обязаны вашему визиту в такую рань? Вообще-то мы ждали вас вчера вечером, но вы задержались…
– Ваша супруга, баронесса, где она? – скороговоркой произнес Орест Самсонович. Барон усмехнулся:
– Смею предположить, что у себя в будуаре. В ее привычки не входит проводить ночь вне дома!
– Прошу постучать к ней и убедиться, что все в порядке! – сказал Бергамотов голосом, не терпящим возражений.
Шаркая туфлями, барон подошел к двери спальни жены, постучал и деликатно произнес:
– Амалия, душа моя, господин Бергамотов соизволил почтить нас своим визитом! Можешь ли ты подать голос, дабы он успокоился и оставил свои сомнения?
Но ответа не последовало. Тогда Орест Самсонович сам забарабанил в дверь, громким голосом прося баронессу впустить его. Ответа снова не было.
– Не понимаю, обычно у нее такой чуткий сон! – озадаченно произнес барон, дергая ручку. – Будуар закрыт изнутри…
– Придется вышибить дверь! – сказал Бергамотов и отдал распоряжение дворецкому. Тот вместе с подоспевшим дворником схватил стоявшую в углу скамейку. Используя ее как таран, после нескольких неудачных попыток слуги снесли дверь с петель.
– Амалия, душа моя, пардон за вторжение, но твое молчание вынудило нас к этому… – донесся до Ореста Самсоновича голос барона, который первым прошел в будуар жены. – Не могла бы ты сказать господину Бергамотову, что…
А затем он заорал, да так истошно, что у всех заложило уши. Оттолкнув дворецкого, в будуар влетел Бергамотов. Он уловил знакомый сладковатый запах. Кровь, много крови…
– Господи, Амалия, душа моя! – раздавались всхлипы барона. – Она мертва, вы понимаете, мертва! Она здесь, на своей кровати… Вид такой умиротворенный и спокойный… Но все пропитано кровью! Он… Он вырезал ей сердце! Господи, Джек-потрошитель добрался и до нее!
Прибывшему полковнику Брюхатову и его людям оставалось только зафиксировать факт насильственной кончины баронессы фон Минден-Шейнау. Полковник, который явно был не рад снова столкнуться со своим бывшим помощником, пережил настоящий шок от увиденного и надолго заперся в ванной комнате.
Вернувшись, он сказал Бергамотову:
– Опять этот дьявол! Ведь одно убийство он уже совершил, а тут, час от часу не легче, – второе! И снова вырезанное сердце! Явно дело рук умалишенного! Как тогда, когда послушниц в Иоанновском монастыре душили… [12]
12
См. роман Леонида Державина-Клеопатрова «Орест Бергамотов и Псы Господни». Изд-во «Ктулху».