Потрошитель душ
Шрифт:
Орест Самсонович резко возразил:
– Думается, мы, напротив, имеем дело с крайне изощренным и изворотливым преступным умом. Но вы правы, полковник, это не исключает вероятности сумасшествия. Однако перед нами не тот умалишенный, с всклокоченными волосами, в рваной одежде и обмазанный собственными же экскрементами. Это хитрый, крайне опасный и умеющий отлично мимикрировать под нормального человека убийца! Серийный убийца!
Прибывший врач подтвердил, что у баронессы было вырезано сердце, а его помощник занялся Мэхпи, которого нельзя было разбудить. Оказалось, что мертвецким сном спала еще и кузина баронессы, которая давно проживала в особняке, а также кухарка.
Пользуясь всеобщей
– Отлично, Бергамотов, – проговорил полковник Брюхатов, – но это и мои люди обнаружили бы. Так что в вашем случае можно вести речь о счастливом стечении обстоятельств. Убийца проник сюда из сада, пользуясь веревкой…
Орест Самсонович не стал делиться с полковником предположением, что веревка и приоткрытое окно – всего лишь декорация. Убийца не мог исходить из того, что наткнется на приоткрытое окно в будуар баронессы, тем более что на дворе был ноябрь. Это факт номер один. Веревка была привязана к крюку, на котором держались шторы, и привязал ее некто, уже находясь в будуаре, а не закидывая лассо снизу, из сада. Это факт номер два. А фактом номер три были, как сообщил ему дворецкий, по его просьбе осмотревший входной замок в парадной, свежие царапины, свидетельствующие о том, что некто проник в особняк барона при помощи отмычки!
– Барон, где вы провели прошедшую ночь? – спросил Бергамотов у оцепеневшего супруга жертвы, и тот дрожащим голосом ответил:
– Здесь… Я здесь провел…
– Тогда почему в кармане вашего пальто, которое лежит в кресле в вашей комнате, находятся красные дамские трусики! – воскликнул сыщик. – Вы ведь покидали особняк?
Барон, давясь слезами, признался, что незадолго да ужина, сославшись на то, что приглашен играть в вист к своем приятелю, графу Збочевскому, отбыл из особняка, однако направил свои стопы вовсе не к графу (которому заранее отказал), а в заведение мадам Астафуровой.
– Ага! – произнес Орест Самсонович. – И когда вы вернулись обратно?
Барон ответил, что около пяти утра. И что он велел кучеру высадить его на соседней улице, а потом прогулялся до дома пешком. И когда приблизился, видел, как дверь особняка открылась и оттуда выскользнул человек.
– Человек? – переспросил Бергамотов, и барон подтвердил:
– Человек! Он был в плаще, в шляпе, лицо, кажется, замотано шарфом, а в руках, обтянутых перчатками, он держал докторский саквояж.
– И вас не удивил этот ночной гость? – удивился сыщик, а барон прошептал:
– Я… Я ведь обменялся с ним по-французски парой слов! Он с отличным парижским произношением сказал, что его вызывали к кузине моей жены, которая частенько мучается почечными коликами. Я поблагодарил его, пожелал доброй ночи и…
Он залился слезами. Орест Самсонович вздохнул. Пока барон прохлаждался в заведении мадам Астафуровой (на верхнем этаже которого лежал он сам), убийца вырезал баронессе сердце.
Наконец удалось разбудить Мэхпи, который, будучи все еще вялым и не вполне пришедшим в себя, тотчас возжелал отправиться выполнять свои обязанности – охранять подступы к будуару баронессы.
Оресту Самсоновичу пришлось сообщить тому, что это уже не требуется – госпожа баронесса мертва, а ее сердце минувшим утром унесено наглым убийцей в докторском саквояже.
– Виноват. Только я. Плохой слуга! – проговорил Мэхпи, но Орест Самсонович, резко обернувшись, возразил:
– Нет, Мэхпи, ты хороший друг и товарищ! Это факт номер один. Плохой же я – сыщик и следопыт. Это факт номер два. Вины твоей нет, ибо тебе, как и всем, кто ужинал вчера вечером в особняке, в еду было подмешано снотворное. Это объясняет твое состояние, а также то, что баронесса даже не почувствовала, что кто-то прошел в ее спальню, чтобы умертвить ее. Впрочем, так лучше для несчастной,
– Факт семь. Я с вами! – добавил Мэхпи, и Орест Самсонович кивнул. Появившийся дворецкий доложил, что новость каким-то образом уже стала известна репортерам и они, вооруженные блокнотами и фотоаппаратами, расположились около входа в особняк.
– Ну конечно, газетчики! – воскликнул Орест Самсонович. – Мэхпи, если хочешь быть полезен, немедленно отправляйся в редакцию «Бульварного экспресса», что на Караванной. По какой-то неведомой причине Джек выбрал в качестве рупора своих ужасных деяний этот некогда малоизвестный листок. Если мои соображения справедливы, то этот монстр, жаждущий признания и славы, снова пришлет туда свой трофей – сердце нашей несчастной клиентки, госпожи баронессы! Курьера не трогай, но проследи за ним! Возможно, это позволит нам сделать кое-какие выводы, но только возможно, ибо этот Джек, титулующий себя восставшим из ада легендарным лондонским Потрошителем, очень хитер и изворотлив! С настоящего момента я занимаюсь только этим делом – и не прекращу расследования, пока не разоблачу этого мерзкого маньяка!
Прохор Курицын знал, что его мечта исполнилась – ну или почти что исполнилась! Потому что в одночасье он стал самым известным и уважаемым журналистом «Бульварного экспресса». Еще бы, ведь именно он обнаружил сердце, присланное Джеком-потрошителем, – сердце, которое этот зловещий убийца извлек из груди беллетриста Державина-Клеопатрова!
А помимо этого Прохор успел сунуть нос в расследование господина сыщика Бергамотова. О нем он в своей сенсационной статье, конечно же, упоминать не стал, ибо негоже акцентировать внимание на этом слепом с его индейцем и дрессированной собакой. Важнее всего, что сам Прохор оказался в эпицентре событий. И что благодаря этим невероятным событиям, в особенности благосклонности Джека к их газетенке, тираж резко пошел вверх!
О, об их «Бульварном экспрессе» теперь говорили все кому не лень! Начальству пришлось даже нанять дополнительную типографию, чтобы напечатать новые экземпляры листка, которые расхватали за считаные часы.
Их читали все – и стар и млад, и аристократы и рабочие, и даже из Зимнего приезжал напыщенный флигель-адъютант, чтобы прихватить экземпляры для императорского двора.
О, это был грандиозный успех и небывалый прорыв! И на гребне славы находился он, Прохор Курицын! Именно его статья появилась на первой полосе последнего выпуска.
И это позволило ему поднять вопрос об увеличении жалованья, который был решен начальством немедленно – и, разумеется, положительно. Однако более всего он сам и его сотоварищи-газетчики опасались, что свой следующий жуткий трофей (а в том, что следующий трофей будет, никто не сомневался) новоявленный Джек пришлет другому бульварному листку – их конкуренту! И пиши пропало! Тогда эти ничтожные людишки сумеют сделать свой капитал!
Однако Джек оказался поклонником именно их газеты. Почему так вышло, никто не знал, но Прохор был последним на земле человеком, который стал бы задавать этот вопрос. Ибо, не мудрствуя лукаво, маньяк совершил новое убийство буквально на следующий день – и прислал сердце баронессы фон Минден-Шейнау в редакцию их газеты. Как и в первый раз, прибежал мальчишка-курьер, который, получив весомый гонорар, исчез так же быстро, как и возник в стенах редакции.