Повелевающая
Шрифт:
— Завтра? Да.
Он улыбнулся, от чего на его щеках появились умильные ямочки.
— Отлично. Тогда увидимся.
Толпа учеников поглотила его. Я так и стояла, глядя ему вслед. Неужели Нат разыскал меня только для того, чтобы спросить, иду ли я на дискотеку? Конечно, это совсем не то же самое, что пригласить меня на дискотеку, но все же… мне определенно стоит пересмотреть свой гардероб.
Какой-то старшеклассник врезался в меня, сбив мой рюкзачок и пробормотав себе под нос что-то вроде: «Стоит тут посреди холла». Я наклонилась,
Я резко распрямилась и застыла, боясь сделать шаг.
Боже мой! Неужели я описалась? Я вздохнула поглубже. Может, я и впрямь заболела? Желудок у меня весь день бузит.
Посмотрим, можно ли это как-то исправить. И если все очень плохо, поеду домой на такси.
В туалете я увидела, что мои трусики перепачканы ярко-алым.
Пару минут я сидела на крышке унитаза и лыбилась, как идиотка. Будем надеяться, что слухи о видеокамерах в туалетах окажутся всего лишь слухами.
Я скрутила прокладку из туалетной бумаги, натянула джинсы и вышла из туалетной кабинки. Вот оно — то, что дразнило меня с самой осени: автомат с гигиеническими прокладками.
Из заднего кармана джинсов я вытащила пятидолларовую купюру и монетки в десять и два пенса. Так, назад в кабинку! Роюсь у себя в рюкзаке, но нахожу… еще всего лишь пять пенсов.
Я внимательно разглядываю автомат. Подхожу поближе. Обследую исцарапанный замок. Бет уверяет, что его можно вскрыть длинным ногтем. Ногти у меня не такие длинные, но зато с этим прекрасно справляется мой ключ от дома.
Знаменательная выдалась у меня неделька. Меня включили в список кандидатов на постановку фильма. Нат пригласил на дискотеку. И пришли первые месячные.
Приведя себя в порядок, я снова нырнула в свой рюкзак за расческой, но вместо этого вытащила тюбик с краской для волос. Мое отражение в зеркале озорно улыбалось.
Почему бы не добавить к списку достижений первый прогулянный урок и первый опыт окрашивания? Покрасить волосы над раковиной в школьном туалете — не так-то просто, но все равно полегче, чем дома, где Анетт следит за каждым шагом.
На то, чтобы окрасить с десяток прядей в ярко-красный цвет, понадобилось минут двадцать. Пришлось снять рубашку, чтобы не запачкать ее краской. Так что я стояла, склонившись над раковиной, в одном бюстгальтере и джинсах. К счастью, никто не зашел.
Я вытерла насухо окрашенные пряди бумажным полотенцем, взглянула в зеркало и… улыбнулась. Кари была права. Действительно, смотрится здорово. Анетт до смерти перепугается. Папа, пожалуй, заметит. Может, даже рассердится. Зато я абсолютно уверена, что больше никто не вручит мне в кафе детское меню.
Скрипнула дверь. Я сунула использованные полотенца в мусорную корзину, схватила рубашку и юркнула в кабинку. Я едва успела закрыть задвижку на двери, как в соседней кабинке послышался плач. В щели между кабинками я разглядела пару кроссовок.
Надо ли спрашивать, что с ней
Послышался шум спускаемой воды, и тень на полу шевельнулась. Потом щелкнул замок на двери. Но когда пустили воду в раковине, рыдания только усилились.
Воду выключили. Пискнул рулончик с бумажными полотенцами. Бумагу смяли и бросили в урну. Дверь открылась и снова закрылась. Но рыдания не прекратились.
По спине у меня пробежал холодок. Я уверяла себя, что девушка просто передумала выходить и решила побыть здесь, пока полностью не успокоится. Да только вот плач раздавался практически рядом со мной. В соседней кабинке.
Я сжала кулаки. Это всего лишь мое воображение.
Я медленно нагнулась. В щель не видно никакой обуви. И плач прекратился.
Я натянула рубашку и поспешно ретировалась из туалета. Когда дверь за мной захлопнулась, наступила тишина. В холле ни души.
— Ты!
Я резко развернулась и с облегчением выдохнула. Ко мне направлялся школьный сторож.
— Т-т-туалет, — пробормотала я. — Я в туалет ходила.
Он продолжал приближаться. Я его что-то не узнавала. Это был мужчина одних лет с моим папой. У него были подстриженные усики, и одет он был в фирменную униформу служащих школы.
— Я-я… я иду в класс.
Я пошла.
— Ты! Вернись. Я хочу поговорить с тобой.
Кроме этого окрика, я слышала только свои шаги.
Свои! Почему я не слышала его шагов?
Я заторопилась.
Мимо меня пронеслось что-то расплывчатое. Метрах в пяти впереди что-то замерцало, и пятно приобрело форму фигуры в рубашке и штанах сторожа. Я развернулась и побежала.
Мужчина издал рык, который эхом прокатился по пустому холлу. В этот момент из-за угла вывернул какой-то студент, и мы чуть не столкнулись. Я пробормотала свои извинения и оглянулась. Сторожа нигде не было.
Я выдохнула и закрыла глаза. А когда открыла их, синяя форменная рубашка была в нескольких сантиметрах от меня. Я подняла голову и… закричала.
Он был похож на манекен, стоявший слишком близко к открытому огню. Лицо горело и оплывало. Один глаз вспучился, а второй стекал по щеке. Сама щека ввалилась, губы отвисли, кожа светилась и сходила лоскутами.
Искореженные губы шевельнулись.
— Может, хоть теперь ты обратишь на меня внимание?
Я помчалась по коридору. Когда я пробегала мимо одного из классов, дверь отворилась.
— Хло? — раздался мужской голос.
Я продолжала бежать.
— Поговори со мной! — жуткий хриплый рык слышался совсем рядом. — Да ты хоть знаешь, как долго я пробыл в заточении?
Я вылетела на лестничную клетку и помчалась наверх.
Наверх? Все идиотки в кино всегда бегут наверх.
Я развернулась и разом промахнула целый пролет лестницы.
Сторож теперь ковылял на один пролет ниже, цепляясь руками за перила. Пальцы его плавились, и сквозь оплывающую плоть торчали кости…