Повелитель Грёз

Geza Ferra

– Я с ответным визитом, если позволишь.

– Конечно.

– Стало у меня совсем мало работы, - сообщил Гидо.
– Последние месяцы у властелина все время что-то болит, и он не желает слушать музыку.

– Видимо, скоро помрет.

– С ума сошел? Осторожнее со словами.

– Если бы он хотел меня убить, давно бы сделал.

– Это правда, но неужели ты не хочешь попробовать возвыситься? Если ты будешь аккуратен, у тебя есть шанс выбиться хотя бы в младшие советники. У тебя есть талант и полезное для властелина ремесло, это много значит.

–

И что? Всю жизнь прожить здесь? Вот здесь?
– Элден обвел рукой каморку.
– Да даже если в баронских покоях, не важно. Всю равно замок - для всех тюрьма, а не только для тех, кто сидит в подвале. Да и весь Сафарраш - тоже тюрьма. Да теперь и Ишири, от ледников Нурь-Фияхар до степей Ширихага, - тюрьма, если служишь Дарагану. А если не служишь - умираешь.

– Ты же раньше не служил властелину, до того, как попасть сюда.

– Не служил. Но и ничего не представлял из себя. Не высовывался, проводил себе обряды в храме. Мог бы до гробовой доски проводить, да.

– И тебя не устраивала твоя судьба?

– Мне хотелось большего. Я хотел стать больше, чем я есть на самом деле.

Гидо покачал головой.

– Такие плохо кончают.

– Плохо кончает нынче каждый второй.

– Твоя правда. Но судьба храмового жреца, что была тебе уготована, я скажу, очень даже хорошая доля.

– В глазах большинства - да. Я видел, как прихожане мне завидовали. Знаю, многие крестьяне бегут в леса, в чащобу, лишь бы остаться свободными. Чтобы не платить Дарагану подати, не отдавать сыновей в его войско, а дочерей - на потребу баронам. Живут эти крестьяне себе в болотах среди гнуса, смрада и гнили. Ничего кроме не видят и помирают в тридцать пять. Зато свободными, да. Моя жизнь им бы показалась блаженством. Но мне этого мало.

– Властелин не так ужасен. Если верно служишь - жизнь не так уж и плоха. Благодаря ему я могу играть.
– Ясный взгляд обвел виолончель.
– Ты же уже знаешь, что я из самых низов. Я и не мечтал о таком будущем. Я хотел стать хотя бы подмастерьем плотника. И то - эти мысли казались мне чересчур смелыми.
– Гидо смотрел на стену и улыбался, будто видел там картины прошлого.
– А теперь у меня есть любимое дело и время на него. Мне не надо горбатиться в мастерской или батрачить в поле. Раз в неделю я ем мясо. Раз в лето мне шьют новое платье.

– А я вот с детства, лет с десяти, думал, что мне уготована великая роль. Да что там я - так многие считали.

– Наверное, тяжело не оправдать ожиданий?

– Я сделал все, что мог. Сыграешь что-нибудь?

– Что пожелаешь?

– Что-нибудь веселое.

– Есть у меня хороший танец. Народный, из Ширихага. В ре-мажоре.

– Давай. А я займусь делом. Знаешь, никогда не оживлял под музыку.

Старик играл, и мертвецы поднимались. Слезали со стола и выстраивались шеренгой. Смычок неуследимо бегал и скакал, чудилось, серебряные иголки бьются о стены. Любой живой пустился бы в пляс под звуки неудержимого танца, но мертвые лишь стояли истуканами.

10

Человек

в центре Сорочьего зала отбрасывал тень на две шахматных клетки. Сагдар явился не по первому зову - те три лафортийки оказались милы и даже более. Он отослал к властелину мальчишку - сообщить, что отравился накануне куропаткой, теперь прочищает желудок и прибудет только через час. Конечно, Дараган догадается, но воевода его благоверного величества мог позволить себе маленькую шалость и заставить себя немного подождать.

"Вашорец" - то, что приходило в голову любому, кто видел Сагдара. Чернобородый и черноволосый, курчавый, с цепким взглядом камышовых глаз. Такими обычно и изображали вашорцев на гравюрах и росписях кувшинов.

– Наконец-то, я уж думал за тобой стражу посылать, - сказал Дараган.

Коренастый и мускулистый, Сагдар предстал перед ним в начищенной кирасе - постарался оруженосец: позаботился о господине, пока тот предавался обществу лафортиек. У груди воевода держал видавший виды шлем - исцарапанный и испещренный вмятинами, впрочем, не слишком глубокими.

– Прошу прощения, ваше сияние.
– Сагдар поклонился, не отрывая глаз от Дарагана. Воевода - один из немногих в Ишири, кто выдерживал властелинов взгляд.

– В чем дело, барон? Ты бросаешь мне вызов?
– усмехнулся Дараган.

Черно-белый камзол с вышитыми сороками стройнил властелина.

– И в мыслях нет такого, ваше сияние. Если мне даже приснится, что я пошел против вас, - я первый же вам об этом сообщу.

– Прослежусь сейчас. Если бы ты не был моим воеводой, я бы тебя давно кастрировал.

– Я все готов отдать ради вас.

– От этого уж избавь. Рассказывай давай, вы все сделали?

– Как вы велели.

– Говори в подробностях. Так же, как ты талдычишь о своих бордельных похождениях.

– Да я ни разу не был в борделе!
– воскликнул Сагдар.
– Я только со знатными дамами.

– Не суть. Мне нужно все знать в деталях.

– Я взял у Эр-Вейна лазучара, и тот следил за каретой до самого Салира. Она широченная, еле ползла, вязла все время у этого салирского слуги. Мой человек измучился за ней плестись, а ведь я еще и коня ему доброго дал, Мор-Галиша.
– Сагдар развел руки и закатил глаза.
– Этот конь не привык передвигаться со скоростью крестьянской кобылы, везущей на ярмарку головки сыра.

– Салирец ничего не заподозрил?

– Да не, какой там. Он был занят откапыванием колес и проклинал на всю округу наши дороги. А однажды, он застрял на полдня, и лазучар оказался вынужден проторчать в таверне возле того места. Почти бочонок эля пригубил.

– А дальше? Когда слуга въехал в пределы Салира?

– Ну, там побыстрее пошло. Их дороги приспособлены для таких карет. Добрался он туда на тринадцатый день, а в замок Карьмина - на пятнадцатый. Наш лазучар сопровождал его до самых ворот.