Повелитель Грёз
Шрифт:
Ками всей душой болела за рыбную похлебку: вареную репу за эти семь месяцев она просто возненавидела, а тыквенной каши просто не хотелось. Она взяла тарелку и поставила на столик у двери, а сама отошла назад, как учили. Шаги приближались, и она разобрала, что идет не один стражник с едой, как обычно, а несколько человек. Трое или четверо. Ей стало страшно, и она подвинулась совсем к стене, уперлась спиной в холодную неровную кладку.
Дверь отворилась, и сердце забилось как никогда. Едва стражники вышли, Ками бросилась на шею салирцам. Салирцам! Она висела в объятиях
– Милая, ты такая худая, - сказал толстяк Амьян, - придется пол-лета тебя откармливать.
– Они над тобой издевались?
– спросил Месфир.
Ками почувствовала, что губы начинают дрожать. Она сразу вспомнила и Илмара, и дядю, и всех-всех казненных солдат, каждого. Но решила ничего не говорить. Не хотела расстраивать Месфира и Амьяна, а еще не хотела, чтобы узнал отец. Ему, конечно, и так потом доложут, что его солдат казнили, а дочь заставили смотреть, но пусть это станет ему известно не от нее. Пусть думает, что она сильная, раз не пожаловалась.
– Нет. Со мной хорошо обращались.
– Слава Восьмирукой!
– воскликнул Амьян.
– Сафарши еще не потеряли остатки чести.
– Но теперь ведь уже все не важно?
– Ками заглянула салирцам в глаза.
– Вы привезли золото и заберете меня отсюда?
– Милая...
– вздохнул Амьян.
– Придется еще немного потерпеть.
– Месфир положил ей руки на плечи.
– Еще чуть-чуть, и мы соберем золото. Еще месяца два, может, три.
Ком прошел по горлу.
– Как?
– еле из себя выдавила Ками. - Мне еще здесь три месяца?
Ей хотелось зареветь и от того, что еще три месяца сидеть в этой вонючей комнате, и от того, что она еще не скоро увидит Салир, но больше всего от обиды на отца, потому что он не смог собрать на нее выкуп. А он же обещал, что она через шесть месяцев вернется домой! Прошло уже семь, и вот еще три...
– Может, нам еще что-то продать?
– умоляюще спросила она.
– Даже если мы с Амьяном продадим все свои земли, это не покроет и сотую часть долга.
– Нужно дождаться нового урожая, - пояснил Амьян.
– А потом мы за тобой приедем и заберем тебя! Вернемся в Салир, и все будет снова как раньше!
Ками зарыдала.
– Не будет! Не будет как раньше! Они всех убили! И дядю, и Илмара, и Шоля, и Фьяна, и Кирьва... А ему было только пятнадцать... Всех убили!
Она закрыла лицо и отвернулась.
Амьян обнял ее.
– Что ты такое говоришь, милая?
– Правду, - всхлипнула Ками.
– Они их убивали, а потом какой-то нечистый жрец оживлял. Я все видела. А потом...
– Ками набрала воздух.
– Потом опять убивали!
Амьян с Месфиром переглянулись.
– Не может быть, - сказал Месфир.
– Какой смысл? Он мог бы получить за них выкуп.
Горячие слезы текли по щекам.
– Может, идиоты вы такие... Он делает, все что захочет, потому что он - князь, а все остальные некнязи, а я - некняжна!
Где-то на второй или третий день она случайно, по привычке, ведь все так говорят в Салире, назвала отца князем, за
Месфир сжал кинжал так, что пальцы побелели.
– Они за все расплатятся.
Дурак, что он сделает. Там тысячи солдат, а у них один кинжал на двоих. То есть на троих. Но она умеет только немножко из арбалета. Был бы здесь арбалет... Может, она бы и убила парочку сафаршей. Может, даже самого Дарагана. Всадила бы в самое сердце!
– Успокойся, - сказал Амьян Месфиру.
– Потом.
Хотя если бы она не была некняжной, ее саму бы убили там со всеми. А может, и нет. Если бы она была простой девочкой, ее бы не держали в плену и отпустили. Лучше бы она была простой девочкой.
– А что за нечистый жрец?
– спросил Амьян.
– О ком ты говоришь?
– Я не знаю его имени. Но он верный слуга Дарагана. Даже более верный, чем многие. Делает все, что ему прикажут.
– Оживление мертвецов - редкое искусство, - произнес Месфир.
– Лет пятнадцать назад жил один такой в Салире. Тоже вот трупов поднимал. К нему очередь стояла - и знатные, и простые. Приносили детей, матерей, отцов, даже собак. Он недорого брал - пять динар с каждого. Никому не отказывал. В двадцать лет он выглядел на тридцать, а в двадцать пять - на сорок пять. Не дожил и до тридцати.
Ками опустила голову. Слезы засохли на щеках.
– А еще этот нечистый добивал раненых, - тихо сказала она.
– Он разрезал горло Илмару.
– Дарагану недолго править осталось, - заявил Амьян.
– Его народ бунтует. Людей не пугают даже расправы. Вдоль дорог, с обеих сторон, через каждые сто шагов мы видели...
– Беженцев, - перебил Месфир.
– Мы видели беженцев. Люди голодают и идут за лучшей долей.
Голодают... Желудок был противно пуст. Обед почему-то так и не принесли. Хотя бы вареную репу.
В дверь постучали.
– Пора, - сказал Месфир.
– Милая, не переживай. Через три месяца будешь висеть на шее отца и воровать с кухни пирожки.
Дверь захлопнулась.
– Передайте, что я его люблю, - сказала пустоте Ками.
Остаток дня она проплакала.
7
На двенадцатый день Элдену разрешили выходить из каморки и гулять в пределах замка. Элден сначала воодушевился, четыре стены и застойный воздух ему опостылели и сделали голову свинцовой болванкой. Он прошелся по Маршевой дороге от казарм до ворот Преклонения - парадного въезда в серокаменное сердце Сафарраша. По пути заходил в кузню, пекарню и на конюшню, где в стойлах фыркали тощие лошади для слуг и градских вестников. Кони покрепче, боевые и для вестников по всей Ишири, охранялись несколькими постами стражи, и попасть туда оказалось невозможным. Впрочем, и там, куда его пустили, нечистому жрецу не были рады.