Повелитель Грёз
Шрифт:
Но теперь ее семья - мятежники. Только бы не оказалось правдой, что их убивают по несколько человек в неделю. Наверное, говоря это, Илмар просто преувеличил, чтобы запугать ее и заставить согласиться поехать в крестьянскую семью. Да, скорее всего, так и есть. Пусть слова Илмара будут ложью, ведь все эти люди так к ней добры. Ее пускают на стрельбище - и к тому же дают пострелять из легкого арбалета!
– и на ристалище - там, разумеется, лишь посмотреть издалека. Ширихагец Эшван, по своему обычаю заплетающий в волосы полевые цветы - маргаритки,
Вот и Сеймур помимо уроков чтения общался с ней еще и просто так. Хотя Ками, конечно, понимала, что вряд ли ему сильно интересно с такой для него малявкой. В Салире она тоже не могла особо поговорить со старшими братьями, они обыкновенно вяло ей отвечали и стремились поскорее улизнуть. С младшим же братом временами было забавно, но порой Ками хотелось более зрелых разговоров. Так что она убегала из Ветреного замка и дружила с низкородыми ровесниками, за что часто огребала от отца. Скрыть последствия игр в штурм грязевой крепости или похищенную разбойниками дочь честного судьи - задачка не из простых.
Когда Шрай и Илмар вернулись с боевого задания, встречать их вышел почти весь лагерь. Ками решила понаблюдать издалека, стыдилась подойти, она ведь никакой не мятежник. Все станут коситься и предлагать погулять, пока серьезные люди беседуют. Кажется, выполнить задачу удалось, потому что все были довольны и оживлено о чем-то пытали возвратившихся. Обычно белое лицо Шрая как-то порозовело, а белесый шрам - побагровел. Прическа, естественно, не изменилась, эту острую шкурку не поменять, можно лишь отодрать от кожи.
Илмар остался прежним, пухлые губы улыбались, а волосы волнами спускались до плеч. Похоже, на обратном пути он еще и причесаться успел.
Они оба устали, но Илмар быстро слинял, бросив своего командующего на произвол вопрошающей толпы. Шрай сначала терпеливо на все отвечал, но затем махнул рукой и, громко заявив, что обо всем расскажет на ужине, направился к стоящей в стороне Пенни.
Они тихо поговорили, Шрай вроде бы кивал, но потом Ками заметила, что мятежник злится. Пенни указывала на Ками пальцем, он глядел и кривился, а потом похромал к ней. Пенни понуро поплелась сюда же.
– Ну и что это такое?
– Скулы мраморного лица стали еще острее.
– Вот что ты с ней сделала?
– А что, ей грязной так и ходить?
– возмутилась Пенни.
– Теперь она хоть похоже если не на некняжну, то уж на высокородную точно. Никак не голодранка.
– А надо, чтобы именно как голодранка! Хочешь, чтобы ее кто-нибудь узнал? Походила бы грязной, ничего страшного. А от запаха обтерла бы ее чем-нибудь ароматным.
– Шрай протянул Пенни нож.
– Отрезай
Пенни взглядом просила у Ками прощения.
– Не отрезай, лучше расплети, - пролепетала Ками.
Шрай больно выдернул маргаритки, васильки и лютики, что вплел ей ширихагец Эшван.
– Вот, а теперь продолжим.
– Шрай отвел ее к грязной луже.
– Закрой глаза.
Холодная жижа стекала с волос на лоб, ползла по щекам, капли брызнули на кончик носа. Тяжелые руки легли на голову и растрепали волосы.
– Вот, можешь открывать.
Ками увидела, что все те люди, которые несколько песков назад слушали Шрая, сейчас наблюдают за ней.
Шрай зачерпнул еще жижи и вымазал Ками шею и руки. Потом еще раз опустил ладони в грязь и пятернями провел по княжескому наряду.
– Хватит уже, - сказала Пенни.
– Ты замарал ее сильнее, чем она была.
– Значит, я хорошо выполнил свою работу.
– Улыбка растянула шрам на лице.
– Но я еще не удовлетворен.
Шрай взял нож.
– Нет, не надо, - заверещала Ками.
– Не отрезай волосы, пожалуйста...
Он оттянул ей рубашку и вспорол одну из громоптиц.
– Что ты делаешь?!
– вскрикнула Ками.
Шрай ехидно ухмыльнулся. Ткань затрещала, и громоптица лишилась еще и хвоста.
– Прекрати, пожалуйста.
– Ками заговорила тише.
Нож прошел по второй громоптице, отрезав ей голову, а затем вернулся к первой, обескрылив ее. Шрай дернул рубашку на себя, и Ками свалилась на колени в грязевую лужу.
– Нет!
Рука Шрая оттопырила рубашку, и нож добивал громоптиц, вырывая целыми лоскутами.
– Что ты наделал.
– Ками зарыдала.
– Что наделал...
Ошметки громоптиц безжизненно повисли, обнажив живот Ками. Шрай плеснул ледяную жижу ей на пупок.
Сквозь слезы Ками видела наблюдавших за ней людей.
– Вот, теперь я удовлетворен.
– Шрай повесил нож на пояс.
– А тебя, Пенни, я попрошу зашить ей рубаху, но так, чтобы уже никто не понял, что там когда-то красовались громоптицы.
– Хорошо.
– Голос Пенни был печален.
Ками сидела в луже и рыдала. Руками судорожно водила по дну, силой сжимала острые камешки.
– Реви громче!
– Шрай вылил на нее еще грязи и повторно взлохматил волосы.
– Вот, никто теперь не признает. Запомни, рева, ты дочка бедного писаря. Простая сафаррашская девочка. Поняла?
– Что ты наделал...
– И забудь своих громоптиц. Забудь, откуда ты родом. Забудь все, что происходило с тобой дома. Этого никогда и не было! Забудь!
Ками замотала головой, и Шрай положил на нее ладонь.
– Забудь.
Ничего она не забудет. Она всегда будет помнить, кто она есть. И громоптиц никогда не забудет. Они и сейчас стоят перед глазами, прямо точно такие же, гордые и сильные, как и в тот день, когда она покинула Салир.