Повелитель Грёз

Geza Ferra

Щеки Ками загорелись.

– Нет. Но отец хотел меня обещать сыну одного знатного господина. Но из-за войны не получилось.

– И каков он?

– Что?

– Ну, сын этого господина? Хорош собой?

Ками заелозила ногами под одеялом.

– Я не знаю. Я его не видела. Знаю только, что он на пять лет меня старше.

– Я тоже старше тебя на пять лет.
– Глаза Сеймура заискрились.

– Что ты говоришь такое...

– Недостаточно знатен для тебя?

– Дурачок, что ли, совсем...

– Ладно, красавица, не смущайся. Вся уж пунцовая. Все равно ты для меня слишком мала!

Он

неожиданно приблизился и поцеловал ее в щеку. И так же резко отстранился и перевернулся на другой бок.

Она и сообразить ничего не успела, так он быстро это сделал. Вроде был далеко, а тут уже рядом и коснулся губами. А потом снова далеко. Каково же в бою его врагам? Не заметишь, как проткнет мечом и отскочит обратно.

– Мирна ночь, невесточка.

– Мирна ночь, - неосознанно ответила Ками.

– Хватит там уже болтать! То ревет, то орет!
– раздалось слева. Ками узнала голос Дроми. Он часто на нее ворчал, но все равно был к ней добр. Еще он ненавидел свиные уши, всегда вынимал из похлебки и отдавал ей.
– Подобрали на свою задницу. Поспать не даст.

Поутру Пенни растолкала Ками и повела к ручью. Шрай с Илмаром уже ждали и, судя по всему, проснулись давно. На них были темно-зеленые робы, увешанные листьями, а лица такие же чумазые, как у Ками. Илмар даже стал меньше походить на женщину. В длинные волосы он вплел листья и травы и теперь напоминал хозяина леса, который, как известно, пола не имеет. А холодное лицо Шрая, будучи раскрашенным в коричневый и зеленый, как-то сразу потеплело, и шрам скрылся под слоем грязи.

Илмар протянул Ками кожаный плащик. Пришелся как раз впору.

– Красивый и даже не рваный.
– Ками крутилась и улыбалась.
– Хвала вам. А где вы его взяли?

– От одной девочки, - ответил Шрай.

– А она не была против?

– Эта девочка - мертвая.

Еще Ками выдали сапоги, правда, великоватые.

– Тоже от мертвой девочки?
– Ками глядела исподлобья.

– Не дуйся, это мои, - сказала Пенни.
– Набьешь травой, и будет нормально.

Ками послушалась, но совсем уж удобно не стало. Ее башмаки лучше, хоть и растрепанные совершенно.

– Там мокро. Подхватишь хворь в своих шлепанцах, - сообщил Шрай.
– Да-да, я знаю, это не шлепанцы, а вовсе княжеские как-там-они-называются.

Ками, улыбаясь, посмотрела на командующего. Так хорошо, когда он не злой.

– Мы ведь идем на боевое задание, да?

– Да, - подтвердил Шрай.
– Нужно устранить несколько Кед-Феррешем.

– И вы берете меня с собой? После всего... что случилось?
– Ками во все глаза глядела на Шрая.
– И я тоже буду стрелять?

– Если не испугаешься.

– Я не испугаюсь! Э-э... Мы же будем стрелять издалека, да?

– Ты ничего не поняла. Я не о том, - заявил Шрай.
– Если не испугаешься нажать на спуск.

– Позволь, милая, тебе кое-что объяснить.
– Внешность Илмара изменилась, но голос остался слишком тонким для мужчины.
– Чтобы тебе облегчить задачу. Чтобы ты решилась на выстрел. Чтобы ты потом не переживала из-за убийства.

– Если она еще попадет.
– Белозубая улыбка демаскировала Шрая.

– Да, милая, если попадешь.
– Илмар положил руку ей на плечо. Ками почувствовала себя под защитой.
– Знаешь, почему на знамени Кед-Феррешем кровавая медуза на

белом треснутом щите?

Ками тысячу раз видела этот стяг, но точно сказать, что значит рисунок не могла. В Салире обращение в Кед-Феррешем под запретом, и они приходили только вместе с войсками Сафарраша.

– Медуза - потому что безмозглая, как и Кед-Феррешем. Кровавая - у обращенных когда-то были разум и воля, но погибли, изошли кровью. Трещина - несчастье врагам, напоминание о такой же для них судьбе. Поврежденный щит белого цвета - души врагов не останутся чистыми. Новообращенные Кед-Феррешем будут вершить зло.

– Так что помни, в кого ты стреляешь, - вставила Пенни.

– Они уже не люди, - заявил Шрай.
– У них нет воли. Смерть для Кед-Феррешем - благо, освобождение души. Нажав на спуск, ты окажешь им милость.

– Я не подведу! Обещаю!

Пенни принесла три арбалета, все на вид довольно мощные, и несколько пустых мешков. Раздала болты, немного сухарей. Вдруг посерьезнела, обвела взглядом всю троицу, на что получила от Шрая совет не нагнетать.

Втроем вброд перешли ручей, великие, достающие почти до колен сапоги сразу же и пригодились. Еще не рассвело, и пелена бурым покрывалом низко висела над вершинами сосен. Ками никак не могла привыкнуть к сумраку Сафарраша. В Салире девять месяцев из двенадцати лежит снег, а горы одеты в белые шапки всегда. Тут же постоянно хмуро, даже днем. И разница казалась Ками, пожалуй, еще большей, чем была на самом деле, потому что Салир - ее дом.

Шли долго. Ками истерла ноги, скорее всего, в кровь. Некогда осмотреть, она и так еле поспевала. Держалась от них шагах в десяти сзади, Шрай иногда оборачивался, видел, что она не отстала, и, ухмыляясь, ускорялся. Хромота нисколечко ему не мешала идти быстро. Повезло, что плащ оказался по размеру, доходил до голеней, так что, догоняя, хоть спотыкаться не пришлось. Добрая вещь. Ками стало жалко мертвую девочку.

Надо будет только потом его почистить. От прохладного и сырого воздуха у Ками беспрестанно лились сопли, и рукав плаща замарался. Нельзя возвращать в таком виде. Еще она кашляла, подолгу и больно, клубы пара поднимались к черным веткам. Ничего, она выдержит. Не закричит, чтобы подождали, и не заноет. В Салире иногда доводилось ходить на охоту с отцом или старшими братьями. Ее никогда не желали с собой брать, но в итоге сдавались. Там приходилось так же тяжело, но она ни разу не заканючила. Иначе бы ее больше не взяли. Хотя охоту она, конечно, не любила.

Рассвет окрасил пелену в серый, плащ Ками - в коричневый, а виднеющиеся из-под него наполовину сапоги - в кремово-бежевый. Она заволновалась, слишком уж заметный в лесу цвет. Зато, правда, отлично сочетается с плащом и со светлыми волосами. Только они уж не светлые, а непонятно какие. Измазанные и взъерошенные. Да и не видно их из-под капюшона. От грязи затвердели, что и не высовываются, не веют на ветру. Отец бы ее и не узнал.

Когда Шрай приказал остановиться, Ками уже чуть не валилась от изнеможения и жгучей боли в стертых ногах. Но она бы не захныкала, просто бы беззвучно упала, они бы и не заметили. Так бы и ушли, потеряли ее. Ничего бы и не узнали, решили, что ее утащили волки или похитили люди Дарагана. И вины ее никакой нет, она шла и шла за ними, шла и шла. На самом деле все это фантазии, Шрай каждый песок оборачивался.