Повеса
Шрифт:
— Любой повеса просто обязан увлекаться представительницами прекрасного пола, — заявил Дэвенпорт после некоторого раздумья.
— Неплохо сказано, — одобрила Элис. — И со сколькими женщинами надо завести роман, чтобы прослыть повесой?
— С десятью, — последовал мгновенный ответ. Элис расхохоталась и подумала, что таких разговоров она никогда ни с кем еще не вела.
— Вот, значит, как? И мужчина, имевший физическую близость с десятью разными женщинами, автоматически зачисляется в повесы?
— Десять — это, так сказать, минимальная норма.
— И сколько женщин было у вас? — спросила Элис предательски дрогнувшим голосом, понимая, что не хочет услышать ответ на свой вопрос.
— Здесь я тоже не вел подсчетов. — Дэвенпорт вздохнул, и на лице его отразилась безмерная усталость. — Слишком много. Да, слишком много, черт побери.
Реджи встал и направился к книжному шкафу, чтобы поставить на место книгу, которую он читал до прихода Элис. Говорил он вполне связно, но по походке сразу стало заметно, что он действительно порядком выпил.
Элис не хотелось видеть его таким, но в то же время она понимала, что, не будь Дэвенпорт пьян, их сегодняшний разговор вряд ли мог состояться. Не желая продолжать щекотливые расспросы, Элис поинтересовалась:
— Что вы читаете?
Реджи сунул томик в щель между другими книгами в переплетах того же цвета и провел пальцем по корешкам с золотым тиснением.
— «Одиссею», — ответил он. — Отец учил меня греческому в этой самой комнате.
— Ваш отец был ученым?
— Нет, но, как и многие образованные люди его поколения, он любил классическую литературу и искусство. Он целый год провел, путешествуя по Италии и Греции. — Реджи оперся спиной о дубовые книжные полки. — Мой отец был хорошим учителем.
В воображении Элис возникла отчетливая картина — она увидела перед собой отца и сына, склонившихся над раскрытой книгой, освещенной косыми лучами солнца, проникавшими в библиотеку через окно. Мужчина рассказывал мальчику о своем путешествии, а тот с жадным интересом слушал, стремясь узнать как можно больше. Элис сама училась математике и бухгалтерии подобным образом. Интересно, подумала она, Дэвенпорту так же сильно не хватает отца, как ей?
Элис знала, что отец Реджи умер. Она же потеряла своего из-за гнева и оскорбленной гордости, которые настолько овладели им и ею, что отторгли их друг от друга с такой же неизбежностью и так же непоправимо, как смерть.
— Меня не удивляет, что вам нравится «Одиссея», — сказала она, чувствуя, что у нее перехватило горло. — Вы похожи на ее главного героя.
Дэвенпорт криво усмехнулся:
— То есть на пройдоху, который в течение двадцати лет шатается по свету, пытаясь вернуться домой, и то и дело влипает в неприятности? Что ж, возможно, вы и правы.
— Несомненно. Мне, кстати, Одиссей всегда казался типичным повесой. Вспомните хотя бы историю с Цирцеей. — Элис взглянула на Реджи с откровенной симпатией. — Впрочем, для того, чтобы вернуться домой, вам потребовалось больше двадцати лет.
— Что ж, у Одиссея был стимул — его дожидалась верная Пенелопа, — сухо
— Не забывайте, что, когда он отправился в Трою, ему было отнюдь не восемь лет, — напомнила Элис. — Возможно, вы и опережали сверстников в развитии, но все же не настолько, чтобы в восемь лет вам нужен был стимул в виде дожидавшейся вас женщины.
Услышав, как в ответ на эти ее слова Реджи весело хмыкнул, Элис решила продолжать в том же духе.
— Наверняка среди тех представительниц прекрасного пола, которыми вы увлекались, имелась хотя бы одна Пенелопа, готовая ждать вас сколько угодно.
На этот раз смех был отнюдь не веселым.
— Боже правый, Элли! Да, у меня в самом деле было много женщин, но сомневаюсь, что среди них нашлась бы хоть одна, способная на такую глупость. Женщины — практичные создания. Даже тем, что были увлечены мной, требовались от меня отнюдь не брачные узы.
Элис от души надеялась, что в неверном свете свечей Реджи не заметит, как она покраснела. В ту минуту, когда она впервые увидела Дэвенпорта, ей стало ясно, почему женщины сходят по нему с ума. И секрет этого поистине гипнотического обаяния крылся не только в его внешности и физической привлекательности. Элис не верилось, что она первая, кто это понял.
— Возможно, некоторые хотели именно этого, но, поскольку вы не имели никакого желания вступать с ними в брак, то просто не замечали, — предположила Элис. — Я все же думаю, что хотя бы однажды у вас должно было возникнуть желание остепениться и связать жизнь с какой-то женщиной.
Лицо Дэвенпорта стало жестким.
— Каждый хотя бы раз в жизни попадается на приманку любви, и в этом смысле я не исключение. В молодости подобные ошибки неизбежны.
Элис невольно подумала о том, что и сама когда-то совершила подобную ошибку. Боль, которую принесла ей первая любовь, до сих пор не утихла.
— И что же произошло? — с любопытством поинтересовалась она.
— Ничего особенного. Я встретил девушку и по причинам, которые до сих пор не в состоянии понять, влюбился без памяти. В течение нескольких недель мне казалось, что она отвечает на мою страсть взаимностью.
— А потом?
На губах Реджи заиграла желчная улыбка.
— После того как я признался ей в своих нежных чувствах, она заявила, что, хотя я вполне гожусь для того, чтобы со мной пофлиртовать, не может быть и речи о том, чтобы она вышла замуж за такого бесперспективного человека, как я.
Лицо Элис исказилось от боли — по тому, как были произнесены эти слова, она поняла, что для Реджи такая развязка стала весьма болезненной душевной травмой.
— Не надо мне сочувствовать, — хрипло проговорил Реджи. — Та девушка была права — я совершенно не годился в мужья. Кроме того, — добавил он с невеселой усмешкой, — я с ней поквитался.
Элис вопросительно склонила голову набок.
— Но вы не стали вызывать ее на дуэль? Насколько я понимаю, вам и без того не составляло труда испортить ей репутацию.