Повести
Шрифт:
— Куда лезет? Куда он лезет? — прокричал Мурзин.
Николаев догнал уползающий танк, ловко вскарабкался на броню и стал неистово стучать прикладом автомата по массивной башне. Быть может, Мурзину показалось, но за грохотом боя он явственно услышал пронзительный мальчишеский голос: «Сдавайтесь, гады!» На помощь ему уже спешили другие партизаны. Среди них Мурзин увидел Павла Морозова и одного знакомого словака.
Словак догнал танк, некоторое время бежал рядом с ним, а потом, улучив удобный момент, сунул под гусеницу связку гранат. Он еще не успел отскочить,
Павел Морозов, бежавший за бронированной громадиной, споткнулся о перебитый трак, упал, но тут же поднялся и с разбегу вскочил на броню. Светлячки трассирующих пуль потянулись к танку со стороны немецких траншей. Отскакивая от брони, они веером разлетались в разные стороны. Не успевший укрыться за башней, Николаев как-то неестественно взмахнул руками и свалился на землю. Словно копируя его жест, взмахнул руками и Морозов и тоже скатился с танка.
Мурзин и стоявший рядом Куделя выскочили из траншеи, бросились к товарищам. За ними с криком «ура» поднялись и остальные. Неожиданно со стороны французского батальона послышался гул танковых моторов. Мурзин повернулся и увидел четыре немецких танка. Но на них не было черных крестов, они надвигались на немцев, и за ними наступали партизаны...
«Это танки Величко», — понял Мурзин.
Но в это время первый подбитый фашистский танк развернул башню в сторону атакующих партизан. До него было не более десяти метров. В несколько прыжков Мурзин оказался рядом и, сорвав кольцо, метнул гранату между мотором и бензобаком. Вслед за ним бросил гранату и Павел Куделя. Танк окутался клубами дыма. Из распахнувшегося люка полезли немцы. Длинная автоматная очередь прошила сразу двоих. Третий выполз с поднятыми руками.
Оставив его партизанам, Мурзин побежал к раненым друзьям, лежавшим возле второго танка, который уже успели покинуть немецкие танкисты.
Валентин Николаев был ранен в плечо и в ногу. Морозову пули прошили бедро.
— Быстро несите их в траншею, — распорядился Мурзин, когда партизаны обступили раненых.
Но пробегавший мимо Ушияк, возглавивший атаку всего отряда, приказал и самому Мурзину отправиться в траншею.
— Ты, Юрка, на этой земле гость. Не лезь раньше меня в пекло! — крикнул он уже на ходу.
Пришлось повиноваться.
Уже в блиндаже, куда партизаны принесли Морозова и Николаева, Мурзин склонился над юным ковпаковцем:
— Что же ты, Валентин, как пацан необстрелянный? Зачем на танк вскочил? С первым вел себя молодцом. А дальше уже был неоправданный риск. Ведь он отступил.
— А я ни про что не думал... Просто не мог по-другому... И все, — почти шепотом, с трудом превозмогая боль, сказал Валентин. — Танки нас всех бы подмяли. Ведь кое-кто уже побежал... Вы сами, наверно, видели, товарищ капитан...
Да, положение было критическим. И если бы не этот паренек, если бы хоть еще одна группа партизан дрогнула, испугавшись танков, могло случиться непоправимое. Паника летит быстрее пули и поражает мгновенно.
— Смелому бойцу танк не страшен. Уничтожай танки связками гранат и бутылками с горючей жидкостью, — в полузабытьи пробормотал Николаев, вспомнив примелькавшийся лозунг, расклеенный по всей стране в первые дни войны. У него начинался жар.
— Молодец! Молодец! — улыбнулся Мурзин, осторожно и ласково погладив его по руке. — К награде тебя представим. Ты ее заслужил сегодня. Сейчас в городскую больницу поедешь. Да смотри там, не залеживайся. Раны-то у тебя пустяковые, — стараясь подбодрить парня, сказал он.
Грохот боя удалялся все дальше и дальше от города. Все больше раненых прибывало в окопы. Некоторые шли сами, другим помогали товарищи, многих тянули волоком на подстилках.
После второй неудачной попытки немцы прекратили атаки на город Мартин. Только под вечер вновь прилетели самолеты со свастикой, сбросили бомбы на самой окраине, прочесали пулеметным огнем притихшие улицы и скрылись за горизонтом. Но ожидаемой атаки после их прилета так и не последовало.
В густеющих сумерках Мурзин добрел до маленького домика, в котором провел эту ночь. На пороге его встретила пожилая хозяйка. Она обрадованно всплеснула руками, затараторила что-то на своем языке. По обрывкам знакомых фраз Мурзин понял, что она давно уже ждет их обедать. И действительно, стол был накрыт. Хозяйка принесла из кухни большую миску, наполненную кнедликами и мясом.
Есть хотелось нестерпимо, за весь день Мурзин сжевал только завалявшийся в кармане сухарь, но он отказался от кнедликов и объяснил хозяйке, что хочет дождаться Яна Ушияка. Женщина понимающе закивала головой и унесла миску с кнедликами обратно на кухню. Вернулась она с полной кружкой прозрачного пива, от которого Мурзин уже отказаться не мог.
Вскоре вернулся и Ян Ушияк.
— Ты уже здесь, Юрий-братор! — радостно воскликнул он. — Я к майору Величко ездил, боеприпасы просил, продовольствие. Там Ян Мазур был от народного выбора. Обещал подбросить нам хлеб, колбасу, сало...
Мурзин прикинулся обиженным, сделал вид, что все это мало его интересует.
Ушияк замолк, спросил настороженно:
— Зачем сердишься, Юрка? — И после минутной паузы добавил: — Радоваться надо. Бошей крепко побили. Теперь они много дней в себя приходить будут.
— Побить-то побили, только без меня... Почему ты меня в бой не пускаешь? — Мурзин в упор посмотрел на командира отряда.
— Потому что начальник штаба должен быть в штабе, должен руководить...
— Но и командир должен быть на командном пункте, должен командовать боем, а не лезть впереди всех в атаку.
— Это верно. В регулярной армии это так. А у партизан, таких, как у нас, необстрелянных, командир первым должен пример показать...
— И партизанский начальник штаба тоже должен пример показывать. А ты мне все время твердишь, что я гость на вашей земле, — укоризненно проговорил Мурзин.
— Так это я твою башкирскую поговорку вспомнил. Вот и сказал так.