Пойти туда...
Шрифт:
– Не терплю, когда два самых близких мне человека в ссоре, – глухо проговорил Освальд, – Вы с Харальдом в последнее время, словно кошка с собакой. Место мною еще занятое поделить не можете?
– Зачем срамишь, отец! Хочешь, поклянусь перед всей дружиной, что никогда не займу твоего места?
– Поклянется он… Ты уже клялся однажды, и ничего хорошего из того не вышло.
– Я плохо служу тебе, отец? Во время битвы отсиживаюсь в трюме, отлыниваю от весла, напрасно ем твой хлеб?
– Обиделся, стало быть… Я не слеп, Велеслав. С той поры, как ты поклялся
И, предвидя мои возражения, ярл вскинул руку в останавливающем жесте.
– Даже теперь, когда ты пробыл у своего старого наставника неполных два дня, ты переменился. Молчи! Я потому дожил до седых волос, что каждого человека оказавшегося на моем пути, видел насквозь.
Вот, вот. Мне только рентгена здесь не хватало…
– И глядя на своего приемного сына, я вместо одного Велеслава, вижу двоих…
И этот туда же. Надеюсь, Освальд не станет махать надо мной ветками, изгоняя лишнюю душу?
– Одного манит лихая сеча во славу Одина, другой стремиться в лесную крепь к покинутому когда-то Велесу. И пока ты не станешь един, не будет тебе, Велеслав, покоя. И счастья тоже не будет.
Мне нечего было ему возразить, а потому я по совету маститых психологов попытался перевести разговор на другую, более безопасную тему.
– Тебе не нужна моя клятва, так чего же ты хочешь?
– Хочу, что бы вы с Харальдом примирились.
– Мы с ним не ссорились…
– Ты понял, о чем я, – рассердился Освальд, – вам вместе в битву идти. Как придут вести о разбойниках, сразу и выступим.
– Попытаюсь, отец. Никогда я не был врагом твоему брату. Обещаю, что сделаю все, чтобы не допустить раздора.
– Иного ответа я от тебя и не ждал, – улыбнулся старик, – А теперь иди. Тебе сил набираться надо. Если через два дня не сумеешь топор на двадцать шагов метнуть, в битву не возьму, здесь оставлю. Косы твоей девке расплетать.
И махнул рукой, подводя черту под разговором. Я с трудом поднялся, но поклониться не смог, лишь слегка склонил голову и медленно двинулся к двери.
– Поправляйся, сынок, – очень тихо прошелестело мне вслед. Или это зашумело в ушах от резкой смены положения?
На свежем воздухе мне вроде бы полегчало. Да и желающих подставить плечо оказалось немало. И впрямь что ли Велеслав был у викингов в чести? Двое широкоплечих варягов, похожие друг на друга как близнецы-братья отвели меня под белы ручки в избу, где я квартировал на пару с Робертом. Они уже ждали меня там: сладкая парочка – мой верный друг и Асмир. И то, как моя спасительница непринужденно болтала с франком, мне о-о-очень не понравилось. Н-да-а. Примерять на себя шкуру Отелло оказалось не самым приятным времяпрепровождением.
Стол был накрыт явно женской рукой. Каждое блюдо занимало свое неповторимое, единственное место: переставь – и нарушиться вселенская гармония. Я с удивлением обнаружил, что желудок, получавший уже двое суток одни травяные
– Садись, Велеслав, отведай, что боги послали.
А боги, надо сказать, не поскупились. Послали и мясо, и рыбу, и всякие прочие овощи-фрукты, в смысле, ягоды. А также благоухающий на всю избу жбан медовухи.
– Мне одному всего не одолеть. Подмога ваша потребуется, – благодарно улыбнулся я.
Долго упрашивать не пришлось. Асмир, возясь со мной, ела едва ли больше чем я, а Роберт всегда отличался завидным аппетитом. Так что мы дружно навалились на еду, изредка перебрасываясь шутливыми фразами. Примерно через полчаса стол полностью опустел, – не ожидал я от себя такого подвига. Что значит натуральные, экологически чистые продукты без добавок и консервантов. Блаженно откинувшись на лавке, я сидел, наслаждаясь жизнью, только одна нехорошая мысль упорно крутилась в сознании, и, сколько я не пытался ее прогнать, не уходила. Последняя обильная трапеза у хлебосольного араба не пошла мне впрок, так что… как бы чего не вышло. Словно вводу глядел! Только не вышло, а вошло. На пороге появился Харальд.
– Потолковать надо, – поглядел он на меня в упор.
Роберт без лишних слов поднялся, взял за руку Асмир и вежливо, но быстро увлек ее во двор. Откровенно говоря, после сытной еды и хмельного питья мне было совсем не до разговоров. Глаза слипались так, что я мог, как Вий потребовать: «Поднимите мне веки». Но ничего не поделаешь: Харальд уперся. А если он во что-нибудь упирался, то сдвигать его было делом неблагодарным и бесперспективным. Может оно и к лучшему. Я сам обещал Освальду, что решу эту проблему, а неприятный разговор не стоит откладывать в долгий ящик.
– Садись, Харальд, – пригласил я, – в ногах правды нет.
– Правды… – он тяжело опустился на соседнюю лавку, – В чем она, твоя правда, мой приемный племянничек? В том, что ты, чужак, с помощью поганого Велеса, околдовал моего брата? Приворожил его к себе? Раздор между братьями сеешь, наушничаешь на меня. Харальд то, Харальд сё. Высосал ты его своим колдовством, словно муху паук. Все ждешь не дождешься, когда Один призовет Освальда к себе, – сам хочешь дружину возглавить. Только не бывать тебе хёвдингом, могу в том поклясться.
Сказать, что я опешил от такой прокурорской речи, это ничего не сказать. Даже не подозревал, сколько ненависти ко мне скопилось за десять лет в душе младшего брата Освальда. Боюсь, что до критической массы осталось совсем немного, и тогда… всем будет лучше держаться как можно дальше от эпицентра взрыва. Что ж, попробуем взять под контроль эту термоядерную реакцию. Для этого нужно…
– Отчего молчишь, Велеслав? Язык отсох, или правда глаза колет?
– Оттого я молчу, Харальд, что ты уже давно про меня все решил. Что бы я ни сказал, ты не услышишь. Потому как привык слышать только себя и свою боль, которую пестуешь, словно сына любимого.