Прах
Шрифт:
Я не знал, что со мной произошло, не знал, где остался вездеход, где нахожусь сам и как добрался сюда. Я помнил залитый солнцем особняк, помнил тесный гроб, судорожную боль — и всё, дальше пустота. Кажется, потерял сознание — и вот уже сижу тут и созерцаю серые пески.
Вспомнил книгу на шкафу. Действительно ли она лежит там, или галлюцинации обманули меня? Надо бы вернуться и проверить. Если видение не врёт, там — ответы на все вопросы. Какая-то великая тайна сокрыта в этой загадочной книге, и я должен лично прочесть всё написанное там. Вот
А может, они сами ничего не знали? А может этот безумный сон — ложь, выверты больного разума? К сожалению, я так и не узнаю этого, пока не попаду домой.
Вот только вначале выбраться бы отсюда. Куда идти, я понятия не имел. Даже карты со мной больше не было. Оставалось лишь ждать, пока с базы не приедут спасатели. Наверняка нас уже ищут и рано или поздно обнаружат и вездеход, и меня. Главное, к тому времени не загнуться от голода и жажды. Но энергия снова наполняла моё тело, она поможет.
Шорох шагов за спиной заставил обернуться.
Ко мне направлялся Алексей, одетый в свою обычную клетчатую рубаху и старые потёртые джинсы. Наваждение не прекращалось.
— Что сидишь скучаешь? — спросил Алексей. — Видами любуешься?
— Не знаю, куда идти, — ответил я. — Бреду по какому-то замкнутому кругу. Куда бы ни пошёл, всегда возвращаюсь в начальную точку. Вот и сижу. Всё равно смысла нет. Кому нужно, те меня найдут. А ты что тут делаешь? Ты разве не того?
— Есть немного, — водитель вездехода уселся рядом на песке и тоже принялся созерцать руины.
— А я?
— Что «я»?
— Я умер? Как думаешь?
— Кто ж тебя знает? Возможно… в некотором смысле.
— И как же это можно умереть в некотором смысле?
— Там всё умирает в некотором смысле. Там смерть — и не смерть вовсе, а лишь звено в непрекращающемся цикле бытия. А тут смерть — это смерть, конец всему. Здесь любая живая клетка становится пустой, лишается жизненной силы. Люди создали смерть, и смерть теперь заражает всё вокруг.
— Это просто рассуждения, — вздохнул я. — А разглагольствования мне неинтересны. Я хочу понять, что со мной произошло и происходит. Почему вижу это? — я обернулся, словно зная, что окажется за спиной.
Вместо окаменевшего ствола дерева, на пригорке росла берёзка, под которой были могилка и крестик. То же самое я видел в Старой Руссе, только теперь листва опала, и тонкие ветки мелко дрожали на промозглом ветру.
— Порой две версии реальности слишком близки друг к другу, — отрешённо произнёс Алексей, глядя вдаль. — Что-то вмешалось в естественный ход вещей. А ты до сих пор живёшь своей старой судьбой.
— Так я мёртв или жив? Может, я сейчас в аду или про что там попы болтают?
— А какая разница? Что изменится от ответа на этот вопрос?
— Ты и сам не знаешь. Ты — всего лишь глюк.
Алексей рассмеялся:
— Ну
Действительно, подумал я, как? Пожалуй, всё-таки не стоит общаться со своими галлюцинациями. Толкового они ничего не скажут.
— Да и вообще, — продолжал Алексей, — у вас, аристократов проблемы какие-то вечно не от мира сего. Вот у меня беда: кто теперь семью будет содержать, кто сына учиться отправит? А у вас: жив, мёртв. Тьфу, ерунда какая-то.
— И то правда, — согласился я.
Следующие несколько минут мы сидели молча.
— В тебе образовалась пустота, Артём, — наконец заговорил Алексей. — Она тебя поглощает. Ты теряешь самого себя. Ты просидел тут полдня, а много ли помнишь? Много ли помнишь из того, что произошло за последние сутки? Ты всё забыл. Твой разум помрачился, и теперь ты разговариваешь с тем, кого не существует.
— Но почему?
— Вернись домой. Всё узнаешь.
— Ты уверен?
— Ровно настолько же, насколько уверен ты сам.
— Вот же срань, — выругался я.
Алексей тихо рассмеялся.
— Я уже полгода пытаюсь выяснить, что со мной случилось в Волыни, — посетовал я. — Кого только ни спрашивал — все молчат. Как будто весь мир сговорился ставить мне палки в колёса, чтобы я не получил ответы. Что за тип с фиолетовыми глазами преследует меня? Что ему надо? Ещё и бабуля про какой-то ритуал трындела, который со мной провели в детстве… И ничего не рассказала — померла, как будто назло. Я потерялся в этой жизни. Меня на части рвут. Раньше такого не было… — я вздохнул и уставился на линию горизонта, где синела полоска неба, очистившаяся от туч.
Алексей молчал. Когда я обернулся, рядом его не оказалось.
— Ну чего приходил? — пробормотал я, поднялся и побрёл по склону холма, огибая руины.
— Я ещё здесь, я жив, я существую, — твердил я, ковыляя вперёд навстречу порывам ветра и пытаясь снова не проворонить то мгновение, когда реальность обратится в сон, если, конечно, я до сих пор не бредил.
А ведь могло быть всякое. Я брёл по какой-то неявной и очень тонкой грани, отделяющей одно состояние от другого, хотелось удержаться и не провалиться опять в хаос безумия, не потерять себя, отдавшись во власть пустоте.
А тучи плыли по небу, и светлая полоска на горизонте становилась всё шире и шире.
С пульта я включил в палате свет, оделся, а потом долго сидел на кровати, привыкая к тому, что вокруг — обычный «живой» мир. До сих пор перед глазами стояли серые пески, до сих пор тревога бередила душу. Однако она становилась слабее, постепенно уходила, и я возвращался к нормальной жизни. Вчера было ещё тяжело, сегодня, кажется, стало полегче. Хоть что-то радовало.
Я находился в медблоке, в индивидуальной палате, куда меня поместили после того, как позавчера вытащили из аннигилированной зоны, где я провёл больше суток.