Право крови
Шрифт:
– О великий, – проскрипел Дамос, преклоняя колено.
Голос его был подобен голосам всех морлу, хоть однажды погибшим в бою. Казалось, изобразить человека вселившаяся в него темная сущность, как она ни старайся, не в силах: смертному голос Дамоса принадлежать уж точно не мог бы никак.
Пятеро за спиной главного морлу тоже преклонили колено. Люцион коснулся верхушки «бараньего» шлема Дамоса, благословляя его. Затем Дамос повернул голову в сторону Малика.
– Верховный жрец…
Малик благословил его на манер господина.
– Встань, Дамос, – велел сын Мефисто.
Главный над морлу послушался, и Примас продолжил:
– С этой минуты
– Слушаюсь, о великий…
– Вам предстоит охота. Дело идет о жизни, и в то же время – о смерти. Разницу ты понимаешь.
Воин склонил увенчанную шлемом голову, подтверждая правоту хозяина. Иметь дело с Дамосом Малику уже приходилось. Шлем лишь отчасти скрывал от взгляда лицо, выглядевшее так, будто даже Поцелую Мефисто не удалось воссоздать его в полной мере. От носа, кроме пары зияющих дыр, не осталось почти ничего, а нижняя челюсть словно бы принадлежала другому, еще больших размеров созданию – может статься, медведю. Впадины на месте глаз темнели одна выше другой. Однако если не брать в расчет опустевших глазниц, выглядел Дамос примерно так же, как и в день вступления в ряды живых новобранцев-морлу. Человеком он был отвратительным, уродливым и снаружи, и изнутри, и его темная душа еще в те времена опровергала известную поговорку, будто о книге не стоит судить по обложке. Одним словом, тот, смертный Дамос мало чем отличался от твари, что ныне обитала в его оболочке.
– Верховный жрец укажет, кого надлежит взять живым, остальных же ты истребишь, – продолжал Люцион. – Но будь настороже. Берегись кое-кого еще.
Последние слова повелителя демонов изумили Малика не на шутку.
– Кое-кого еще? – невольно выпалил священнослужитель, внезапно вспомнив, о чем лепетал в оправдание собственной неудачи, когда Примас выбирал ему кару.
Сейчас в голосе господина слышались нотки, которых Малик за все годы службы великому не замечал за ним ни единого раза. Что это? Неуверенность?
«Нет, нет, – поспешно одернул себя человек, – быть такого не может!»
Неуверенности Люцион не проявлял никогда.
Никогда…
– Я чувствую, – после долгого, столь же настораживающего молчания продолжал сын Мефисто, – чувствую: все не таково, каким может казаться с виду. В дело вмешался кто-то еще, кто-то… другой…
Погрузившись в раздумья, он оборвал фразу на полуслове. Морлу беспокойно зашевелились, а Малик встревожился сильнее прежнего. Подобное поведение господину было совершенно не свойственно. Никогда еще он не делал подобных пауз, никогда не колебался, как в эту минуту.
Что происходит? Кто этот «кто-то другой»?
Малик вновь вспомнил о собственных подозрениях, возникших во время позорного поражения в схватке с крестьянином. Он не сумел устоять перед невероятной мощью бесхитростного Ульдиссиана в сочетании с мастерством, каким этот глупец обладать просто не мог. Тут-то верховному жрецу и подумалось, что, так сказать, за кулисами всего этого происходит нечто еще, что расклад сил не таков, каким кажется с виду.
И вот теперь… теперь Малик заподозрил, что и Владыка Люцион думает то же самое. Похоже, Владыка Люцион поверил его словам.
Устрашающе помрачнев, сын Мефисто покачал головой.
– Нет… невозможно.
Лицо его вновь прояснилось, угрюмый вид сменился
– На сей раз вы во всем разберетесь, – с внезапным спокойствием продолжал Примас, обращаясь и к Дамосу, и к верховному жрецу. – На сей раз вы опознаете скрытого врага. Он должен быть уничтожен. Крестьянина этого – Ульдиссиана уль-Диомеда – надлежит взять живым, но ни его, ни тех, кто окажется рядом, остаться в живых не должно. Понимаете?
Подтверждая, что все понимает, главный из морлу склонил голову. Малик тоже кивнул, по-прежнему сжимая в человеческой ладони другую, преображенную.
От Люциона последнее не укрылось.
– Это действительно дар, мой Малик, – с благосклонной улыбкой сказал он человеку. – Вот увидишь. Вот увидишь…
Услышав это, верховный жрец заметно воспрянул духом и вновь пригляделся к ужасающей кисти. Господин никогда ничего не делает сгоряча, не подумавши… выходит, это и вправду дар?
Новые пальцы гнулись ничуть не хуже старых, а порой – так, как старых было бы не согнуть ни за что. Боль тоже наконец-то пошла на убыль. Вдобавок, как это ни странно, священник чувствовал себя сильнее.
– Ну, а теперь, – подытожил сын Мефисто, сложив ладони «домиком», – пора отыскать зовущегося Ульдиссианом снова. На сей раз неудачи я не потерплю, понимаете?
И Малик, и Дамос безмолвно кивнули.
– Тогда на этом – все. В путь отправляйтесь немедля.
Избранные морлу собрались за спиной Малика, склонившегося перед господином. Страх в сердце уступил место азарту. Верховный жрец мысленно поклялся доставить Ульдиссиана уль-Диомеда к Владыке Люциону, даже если придется изувечить крестьянина. Изувечить так, чтоб остались лишь проблески жизни, коих будет вполне достаточно, чтобы Примас сумел извлечь из жертвы надлежащую пользу.
Уводя за собою Дамоса и пятерых других морлу, Малик задумался также и о стороннем вмешательстве, о котором помянул господин. Каким бы могуществом ни обладал этот «кто-то», Владыке Люциону он был ни к чему. Его господин пожелал уничтожить, не сохранить, и верховный жрец нутром чуял: господин знает, откуда он и кто таков.
Нет, предавать господина Малик даже не думал – уж он– то не настолько глуп. Однако, выяснив, о ком шла речь, он наверняка ничего дурного не совершит, а после, как только удовлетворит любопытство, сразу же велит морлу уничтожить его.
Главное – этот тупоголовый крестьянин…
За отбытием Малика Люцион не следил. Он был уверен: на сей раз священник его не ослушается. У смертного попросту не имелось иного выбора.
Легионы морлу рвались и рвались в бой, но Люцион удерживал их в ожидании. Он не раскрыл своим слугам всей правды, ни словом не намекнул, чем озабочен в действительности.
«Не может быть, – спорил он с самим собой. – Нет, это не… не она. Не может ее здесь быть…»
Тут он невольно задумался о сопернике – о том, с кем вел он игру, с кем состязался за власть над умами и душами смертных. О сопернике, похожем на смертных столь же мало, сколь и он сам. Не мог ли он приложить ко всему происшедшему руку? Уж не уловка ли это, призванная сбить с толку Люциона с отцом? Ведь это куда вероятнее ее появления…