Право крови
Шрифт:
Не успело преображение завершиться, как на охотника обрушился град ударов. Едва успевая перевести дух между двумя прыжками, Ахилий принялся уворачиваться от вражьих клинков. Любой другой на его месте давным-давно был бы разрублен в куски, и он понимал: первая же оплошность означает верную смерть. Тревожился он не столько о себе, сколько об остальных: погибни он, что станется с Мендельном и Серентией? Из страха, как бы они, выйдя из спальни, не угодили под удар, Ахилий не смел даже крикнуть, предостеречь их. Вдобавок, если
Один из клинков снова впился в панель обшивки и на сей раз увяз в прочном дереве. Враг ненадолго замешкался, а большего Ахилию не требовалось. Нож лучник обронил при ударе о стену, но теперь с привычной легкостью вытянул из-за спины лук и наложил стрелу на тетиву. Дать промах с такого расстояния он, конечно, не мог. Вопрос в другом: куда именно целить? Наверняка тварь эта – вроде той, нападавшей на Ульдиссиана посреди ночи, а значит, простой выстрел в жизненно важное место может пропасть впустую. Правду сказать, если уж бить наверняка, то бить надо только в…
Все это промелькнуло в его голове в какую-то долю секунды. Миг – и Ахилий спустил тетиву, целя во вражеский глаз. На месте глаз жуткой твари зловеще зияли темные дыры, будто зрачков у нее нет – одни только глазницы, но видеть-то она как-нибудь да должна…
Попасть в цель для него было проще простого. Похоже, подумав о том же самом, страшилище вскинуло клинки кверху, прикрывая лицо. Однако стрела мало того, что не попала в глаз – вопреки всякой логике глубоко впилась в стену за спиною противника.
Звероподобная тварь захохотала, сорвала с себя остатки плоти несчастного Седрика и тут же снова прибавила в росте и в ширине плеч, превратилась в громадного латника с ужасающим шлемом в виде бараньего черепа на голове.
Выругавшись, Ахилий отступил на шаг, изготовился к выстрелу и, вспомнив полет первой стрелы, вновь спустил тетиву.
На сей раз стрела отскочила от латного наплечника.
Устрашающий воин осклабился.
– Плоховато, – глумливо проскрежетал он. – Не лучший твой выстрел, не лучший…
От его голоса – замогильного, немедля напомнившего лучнику тот миг, когда он коснулся странного камня невдалеке от Серама – по спине Ахилия волной пробежала дрожь. Клинки мечей замелькали в воздухе, точно пара смерчей, и на этот раз Ахилий отскочить не успел. Один из мечей полоснул по бедру. Вскрикнув, охотник рухнул на пол.
– Из тебя выйдет добрый морлу, – пророкотал закованный в латы гигант. – Похуже меня, Дамоса, однако же неплохой. Быть может, я доставлю твой труп господину…
С этими словами он вскинул оба меча…
Из-за спины Дамоса донесся чей-то негромкий голос. Казалось, Ахилию он знаком, но в то же самое время этот голос звучал столь же неестественно, как и голос морлу.
Громадный воин дернулся, будто кукла-марионетка
– Кто ты таков? – спросил Дамос. – Что это ты говоришь?
Второй голос откликнулся, однако язык ответа оказался Ахилию неизвестен.
Морлу испустил вой, согнулся едва ли не пополам, выронил один из мечей.
– Перестань! Перестань!
Взмахнув оставшимся в руке мечом, Дамос рванулся вперед, но словно наткнулся на неодолимую стену, негромко ахнул и пал на колено. Второй меч зазвенел об пол, разделив судьбу собрата.
Темная фигура позади морлу произнесла один-единственный слог.
Дамос вновь взвыл, затрясся всем телом. Со стороны морлу внезапно пахнуло густой вонью – вонью мертвечины.
С последним жалобным стоном закованный в латы гигант безжизненно осел на пол. Вонь мертвечины усилилась.
Зажав нос и рот, Ахилий изумленно уставился на того, кто возвышался над вражьим телом.
– Мендельн?!
Ульдиссианов брат взирал на Ахилия, будто бы глядя не на него – сквозь него. От Мендельна веяло чем-то, вогнавшим лучника в дрожь, точно такую же, как в тот момент, когда он понял, что происходит с Седриком. Нет, зла в Мендельне Ахилий не чувствовал – чувствовал нечто иное, вновь живо напомнившее о прикосновении к камню.
– Кир и' Траг'Ул дискай, – наконец сказал Мендельн, как будто эта абракадабра разом все объясняла.
Поднявшись, Ахилий взглянул на морлу. Судя по запаху, да и по виду, он мог бы поклясться, что эта тварь мертва далеко не первый день, а то и не первую неделю. Казалось, тело гниет, разлагается прямо на глазах.
Тогда охотник снова поднял взгляд на Мендельна, бледного, точно труп у его ног. Внезапно младший из братьев моргнул, лицо его вновь озарилось жизнью, однако при виде открывшейся перед ним картины исполнилось изумления и ужаса.
– Ахилий… что… где…
И в этот миг дом исполнился шума. Внизу и где-то неподалеку раздались треск и чьи-то крики, откуда-то со стороны покоев, отведенных Ульдиссиану с Лилией, донесся оглушительный грохот… а ведь лучник, исходя из слов фальшивого Седрика, полагал, будто в их спальне нет ни души.
Одна из ближайших дверей распахнулась настежь, и в коридор, крепко сжимая у горла ворот халата, подаренного мастером Итоном, выбежала Серентия. Первым ей на глаза попался Ахилий, за ним – Мендельн, а после она, наконец, заметила и омерзительный труп на полу. К чести ее, дочь торговца сдержала крик и тут же спросила: