Право палача
Шрифт:
Кончилась неделя, и мейстер объявил выходной день для всех. После завтрака на кухонный стол посыпались монеты, стали делиться на кучки для каждого из работников, наводнивших маленькое помещение. За ночлежку город заплатил щедро, а за обходы даже Каспар не получил больше ливра, но расстроен не был, ведь сумма выходила и так неплохая. Клавдия не пришла за жалованием, она осталась в спальне допивать грушевый отвар, мучительно завидуя чужому счастью, но мейстер сам подошёл к ней и высыпал монеты в подол.
— Я ведь оплачиваю
Старик покачал головой.
— Здесь не гостиница. Ты оплачиваешь его другим. Нам не хватает людей. Деньги твои мне ни к чему.
Вечером работники разлетелись по своим делам. Клеманс отправилась окучивать некоего «офицерика», Тома — поджидать на танцах своего рыбника. Оставшись в одиночестве, Клавдия вытащила тряпицу с монетами из лифа, куда ревностно сунула её от нежданной радости. Су и денье заблестели на ладони, пробудив у Клавдии детский беззаботный восторг, будто не было вокруг никаких угроз и страданий. Самая мелкая чеканная монета, которая до сего момента побывала в её руках — золотой флорин с величавым профилем императора.
— Вот это да! Мои собственные деньги! С ними можно сходить в лавку. Куплю себе чего-нибудь сладкого и обязательно вина, — проговорила она.
Новые кожаные туфли, добытые Томой, были на размер больше, но та клялась, что набитые соломой, зимой они будут как раз в пору. Первый самостоятельный поход за покупками это совсем не омрачило.
Разоблачённый булочник подкинул маленькую пышку с розмарином вдобавок к засахаренному апельсину. А трактирщица назвала Клавдию по имени, чем сбила с толку.
— А как же! — гаркнула она, уперев жилистые руки в бока. — Все тебя уже знают. У нас есть окна, милочка. И целыми днями мы себя развлекаем тем, что разглядываем улицу да сплетничаем.
— Что ж, будем знакомы. Какие сорта вина у вас подают?
Трактирщица расхохоталась щербатым ртом.
— У нас тут два сорта, киса. Один называется «вино», другой — «кончилось». Нужна бутылка? Сейчас принесу. Плати пятак.
Подгнившая корзина, растрепавшаяся как гнездо аиста, чуть не треснула по дороге от веса всякой всячины. В лекарне было непривычно пусто, только мейстер доедал в кухне поздний обед. Клавдия разобрала обновки и спрятала часть подальше от глаз товарок. Кое-чему из белья вполне могли приделать ноги.
Ей стало интересно, на месте ли Каспар или тоже куда-то ушёл. Она дёрнула ручку двери фармакии, и та оказалась не заперта.
Подмастерье поднял взгляд от журнала, по которому сверял наличие лекарств.
— А ты пьёшь, Каспар?
Он даже усмехнулся.
— Нет, что ты. И сплю, сколько положено. И никогда не ругаюсь бранными словами на всяких идиотов.
— Я тут купила кое-что. Бутылки вина мне одной многовато на вечер. Оно наверняка молодое, прокиснет. Девушки все разошлись, мне будет одиноко.
Каспар сонно потянулся и встал
— От чтения голова пухнет. Мы могли бы посидеть на крыше, дабы не мозолить глаза мейстеру. Не боишься высоты?
Клавдия решила, что такое предложение по праву увенчает удачный день. Каспар вытолкнул деревянный люк и помог ей взобраться по приставным лестницам. Оказавшись на крыше, графиня осмотрелась. Лекарня была двухэтажной, с чердачным помещением, но с этой небольшой высоты тоже можно было многое увидеть. Даже крышу собственного дома за потемневшими кровлями лачуг.
«Рукой подать! — расстроилась графиня. — Но в город нельзя. Живы ли родители? Если бы только были видны окна, после заката стало бы ясно, есть ли в них свет».
Мох, изумрудным лишаём покрывавший крышу, был сухим и звал присесть. Каспар открыл бутылку и бесцеремонно сделал первые глотки, пока Клавдия устраивалась. Он смотрел на неё пристально, но без враждебности.
— Опасно пить с тем, чьего лица никогда не видел.
— Вот и нет. Ты же видел его в первую ночь.
— Много я впотьмах разглядел. Тем не менее, в маске нет отверстий для питья.
Клавдия спохватилась, поджала колени. «Как глупо! Почему я об этом не подумала, когда звала его?!». Каспар хохотнул и сказал:
— Снимай. Я знаю, как выглядит отсутствие хрящей из-за сифилиса. Вряд ли у тебя лепра.
Звякнули пряжки ремней. Беззащитную кожу тронул вечерний ветерок, а стыд стал нагонять краску на неровную поверхность щёк. «Сама виновата! Посмешище! Цирковой уродец!».
Подмастерье подошёл и тронул её нос.
— Хм, тёплый. Настоящий, не протез. Зачем тогда тебе маска?
— Ты слепой? — начала злиться Клавдия.
— Нет. Я думал, сифилис уже разрушил твоё лицо до такой степени, что ты прикрываешь ею зияющие дыры.
— У меня была оспа. В остальном я здорова.
— Вижу. И это просто замечательно! Если бы я раньше знал, что с тобой можно ходить по рассадникам этой болезни… Ну, а что до красоты, то как по мне, она не пострадала. Ты просто мало общалась с обычными горожанками. Свёрнутые набок носы, синяки под глазами, язвы в щеках…
Крепкое вино немного сгладило фиаско. Клавдия приготовилась ужасаться его вкусом, но оно даже не отдавало плесенью.
Опять Аломьон полнился странным рокотом, будто под землёй пробуждался вулкан. Вибрация была сильнее, чем в тот день, когда графиня покинула дом. В улицах, похожих сверху на канавы, мелькали чепцы, гренадёрские киверы и синие солдатские куртки. Можно было без труда заметить, что движение это было направлено в центр города.
— Фильтр совсем отсырел, — пробормотал Каспар, копаясь внутри маски, — я заменю его. Думаю, теперь ты будешь носить её реже. Спасибо за помощь. Тиль умудрился разбить колбу со спиртом, над которым я весь день горбатился. Я уж не ждал от вас проку.