Праздник подсолнухов
Шрифт:
Сонэ спросил:
– Ну как, страшно? – Язык у него заплетался словно у пьяного.
– Страшно. Тут кто хочешь испугается.
– Ты сам хотел этого.
– Не припомню, чтобы высказывал такое пожелание.
– Ну же, не упирайся. Я только пошинкую тебя один разок для начала.
В это мгновение я рассеянно подумал о том, что, возможно, упустил свой единственный шанс. Если он и был у меня, то только в те секунды, когда Сонэ передавал пистолет Сагимуре. Может, ничего и не вышло бы, однако попробовать стоило. Это конец. Достаточно одного взгляда на Сонэ, чтобы понять: его поведение абсолютно непредсказуемо.
Она права. Возможно, это расплата за мое легкомыслие. Я ведь могу и проиграть в этой игре. Слишком поздно я это понял.
– Постойте, – раздался из-за спины голос Хироси, – разве не я должен рассказывать?
Сонэ скользнул по нему взглядом:
– Тебя я потом пошинкую. Всему свое время. Подожди пока.
– Но я кое-что знаю.
Обернувшись от неожиданности, я переспросил:
– Кое-что знаешь?
– Да что ты там знаешь? – вмешался Сагимура. – Ты же вчера весь вечер молчал.
– Просто я забыл, а теперь вспомнил. Он ничего не знает. Я все расскажу. Да послушайте же!
– Ладно, – проворчал Сонэ, – понял. Расскажешь все по порядку после того, как я пошинкую этого парня, а мы послушаем.
– Но зачем вам его шинковать?
– Поверь, малыш, это самый правильный путь. Посмотришь раз, как шинкуют другого, не будешь врать, когда до самого дойдет очередь. Правильно я говорю? Не переживай так сильно. Ну отрежу я ему один палец, и что с того?
Он говорил серьезно. Весь ужас состоял в том, что этот псих говорил вполне серьезно! Хироси примолк. Я смотрел на свою лежащую на столе левую кисть. Видимо, из-за того, что я дернулся, обернувшись, рана на пальце открылась, и из нее потекла кровь.
Стараясь не шевелиться, я поднял глаза:
– Но почему рука?
Сонэ усмехнулся:
– Традиция. Легко резать. Или ты хочешь, чтобы я тебе какое другое место пошинковал?
– Может, ухо?
– Ухо?
– Случается, гений отрезает себе ухо. Я не гений, но хотел бы подражать ему.
– Ах, ухо? Это как Ван Гог, что ли? Вот нос мне приходилось резать, помню, а ухо – нет.
Внезапно лезвие отодвинулось от моего пальца. Сонэ отстранился и пристально взглянул на меня, что-то бормоча под нос. Я перевел взгляд на Сагимуру. Без опоры пистолет немного подрагивал, но дуло по-прежнему было направлено в мою сторону. Его эта ситуация, кажется, тоже изрядно забавляла. Их с Сонэ явно объединяют общие интересы. Я посмотрел на простреленный рукав пиджака и снова взглянул на Сонэ. Его губы кривились в ухмылке. Раньше мне ни у кого не доводилось видеть такой улыбки. Он даже губы облизывал от удовольствия. В одном я готов был с ним согласиться: чем дольше живешь, тем более странным кажется этот мир. Я не знал, что в таком времяпрепровождении тоже можно находить удовольствие. Улыбка Сонэ была какой-то потусторонней, вовсе не из тех улыбок, что хочется видеть снова и снова. Сонэ опять что-то пробормотал под нос и поднялся.
Все так же с высунутым языком сделал шаг…
В этот момент окно распахнулось, и черная тень бесшумно скользнула в комнату. Сонэ обернулся и, тут же получив удар в область сонной артерии, стал медленно оседать на пол. Тонкий силуэт изящно скользнул дальше. Словно в замедленном кино, его ноги взмывали в
Харада даже не запыхался.
– Это был неправильный шаг с вашей стороны, господин Акияма. Вы ведь задумали отнять у него нож, верно? Такие безрассудные попытки со стороны дилетанта, как правило, заканчиваются печально.
– А вдруг у меня получилось бы?
Он улыбнулся:
– Не уверен. Дело могло окончиться трагедией. Понаблюдав за работой ваших двигательных нервов, могу сказать, что такой исход был наиболее вероятен.
– Тебе достаточно взглянуть на человека, чтобы сделать вывод о работе его двигательных нервов?!
– Но вам же достаточно взглянуть на мужчину, чтобы сделать вывод о его сексуальной ориентации?
– Вот как? Возможно, ты прав, – признал я, – и конец действительно мог бы оказаться трагичным.
Я бросил взгляд на распластавшегося на полу Сонэ. Кажется, он все еще был в отключке. Сагимура застыл с ошеломленным видом. Я снова взглянул на Хараду. Галстук с его шеи куда-то исчез.
– Значит, это твой прожженный галстук я принял за птичку за окном?
– Да. Вернее, то, что от него осталось благодаря вашим стараниям. Это окно просматривалось только с вашего места.
– Я должен тебя благодарить. Спасибо.
– Право, не стоит.
– Но почему ты влетел сюда? Почему захотел меня спасти?
– Эти люди обсуждали мою личную жизнь, мне это было крайне неприятно. К тому же мне надоели их шовинистские высказывания. Есть и еще кое-что: вы заступились за людей нетрадиционной ориентации. Редкий поступок для японца. Вот мне и захотелось защитить столь редкий, не страдающий предрассудками экземпляр.
– Чувствую себя прямо как красноногий ибис. Но ты тоже редкая пташка. Как я погляжу, ты имеешь не только нетрадиционную ориентацию, но и массу специфических талантов. Владеешь всеми боевыми искусствами.
– Это мое собственное изобретение. Смешал боевые искусства монастыря Шаолинь, тхеквондо, каратэ и другие направления, переиначив их на свой лад.
– Любишь разнообразие?
– Не привык зацикливаться на чем-то одном.
Я лишь усмехнулся. Похоже, я ничего не знаю об этом парне. Удивительно многогранная личность, не говоря уже о его ай-кью и других талантах. Я снова обвел взглядом комнату. Сагимура по-прежнему потрясение молчал. Увидев, что в руках Хироси помимо пистолета теперь оказался еще и нож, я обратился к нему:
– Пистолет лучше отдай мне.
Он посмотрел на ствол:
– Тяжелый. На Гавайях я стрелял на экскурсии, но там был совсем другой пистолет.
– Когда я впервые взял в руки ствол тридцать восемь миллиметров, у меня было такое же ощущение.
Оставив у себя нож, он аккуратно вложил пистолет в мою ладонь. Раньше мне не приходилось держать в руках браунинг, ощущение мне понравилось. Я направил дуло на Сагимуру:
– Отвечай. Ты же слышал, что у меня двигательные нервы ни к черту. Буду целиться в какой-нибудь второстепенный орган, но промажу и попаду прямо в сердце.