Праздник подсолнухов

Фудзивара Иори

Я в упор взглянул на Хироси. Было видно, что ему с трудом удается не отводить глаз.

– Послушай и запомни навсегда: чтобы я этого больше никогда не слышал. Эйко погибла не из-за тебя. Когда тебе дали условный срок, она искренне обрадовалась и успокоилась. Иначе она ни за что не попросила бы тебя перевезти эти картины. Ты тут совершенно ни при чем, и больше не заводи при мне таких разговоров.

Некоторое время он молча смотрел на меня, затем коротко ответил:

– Понял.

– Вот и молодец. – Я снова взглянул на свои картины.

Да…

Было время. Время моей одержимости живописью и наших невинных бесед с Эйко… С тех пор прошло много лет. Страшно много.

– Значит, когда исполнилось тридцать… – задумчиво пробормотал я.

– Откуда ты знаешь?! – воскликнул Хироси. – Это она тебе рассказала?

Я повернулся к нему:

– Ты о чем?

– Я же говорил! Когда он начал тебя пытать, я вдруг подумал об одной вещи, которая может быть как-то связана с их поисками.

– Ты знаешь, что они ищут?

– Ну конечно! Ван Гога.

– Они что, рассказали тебе?!

– Да они весь вечер только об этом и говорили. Сложно было не догадаться. А когда этот псих едва не отхватил тебе палец и я увидел кровь, тут же вспомнил тот давнишний случай. Они…

Я жестом остановил Хироси и крикнул в сторону раздвижной створки:

– Может, все-таки войдешь? А то сил нет смотреть, как ты там из кожи вон лезешь, чтобы что-то расслышать. Поверь мне, это жалкое зрелище.

Створка отъехала в сторону, и в проеме появился Харада. Ничуть не смущаясь, он вошел и уселся на полу, скрестив ноги и с улыбкой глядя на нас с Хироси.

– Я вижу, разговор как раз подошел к самому интересному моменту.

– И я как раз хотел кое о чем тебя спросить.

– О чем?

– Вы с Хироси находились во враждующих группировках, но, глядя на вас, этого не скажешь. В чем причина?

Тут вмешался Хироси:

– Причина в том, что на суде этот папик не стал меня топить.

– Что значит «не стал топить»?

Харада улыбнулся:

– Похоже, ваш шурин имеет привычку награждать этим эпитетом всех лиц мужского пола старше его по возрасту, но не будем об этом. Я не припоминаю, чтобы поступил каким-то особенным образом.

Хироси покачал головой:

– Если учесть отношения между нашими группировками, это был настоящий подарок. Помню, я тогда совершенно другими глазами взглянул на этого папика.

– Так это был ты?! – наконец-то я начал припоминать. – Я должен был догадаться, еще когда ты сказал, что был менеджером по залу в том баре, где произошла трагедия.

– Все-таки семь лет прошло, – ответил он с улыбкой.

Теперь я окончательно вспомнил ту давнюю историю, как нельзя лучше характеризующую личность Харады.

Пока длился суд, Эйко с ног сбилась, чтобы спасти брата. Она взяла отпуск и не пропускала ни одного заседания, без конца ходила к родственникам пострадавшего, договаривалась с ними о компенсации. Я со своей занятостью ничем не мог ей помочь. Все-таки я был не простым наемным дизайнером. Срыв сроков уже забронированных рекламных площадей означал бы банкротство для многих производителей. В суд я смог приехать только

на вынесение приговора. В то время все наши беседы об искусстве уступили место обсуждению судебного процесса. Именно поэтому мы не заводили больше речи о Ришле. Что было бы, откажись я тогда от работы? Кажется, я пытался думать об этом сразу после ее смерти. Вероятно, это не имело бы никакого смысла, но, может, мне удалось бы взять на себя хотя бы толику ее груза.

Помню, однажды Эйко рассказала мне об одном свидетеле, работнике бара, где все произошло. Прокурор напирал на то, что ссора произошла из-за противостояния двух преступных группировок, но свидетель категорически отрицал такой вариант. Естественно, никто добровольно не признается, что замешан в бандитских разборках, тем более что пострадавший не имел к бару никакого отношения. Тем не менее выступление свидетеля произвело на Эйко сильнейшее впечатление. Будучи работником бара, из-за противостояния группировок не раз пострадавшего от банды Хироси, свидетель беспристрастно изложил события. В его рассказе присутствовали как невыгодные, так и благоприятные для Хироси факты, но одно было совершенно очевидно: он объективно рассказал обо всех действиях обвиняемого, не примешивая личную неприязнь. Тем свидетелем был менеджер по залу.

По словам адвоката, это было невероятно чистоплотное поведение для человека из противоположного лагеря, в дальнейшем повлиявшее на строгость приговора.

Я повернулся к Хараде:

– Слышал, на суде ты повел себя исключительно благородно.

– Но ведь это совершенно естественно. Свидетель на суде должен говорить правду.

Я внимательно посмотрел на него:

– В поезде ты не упомянул о том случае. Между тем ты просил меня о содействии, и та история могла послужить тебе хорошим козырем.

– Просто не успел.

– Зато успел наплести чушь о налоге на наследство.

– Всего лишь немного позабавился.

– Вот оно что? Любишь забавы? Но ты скрыл, что был знаком с Эйко.

– Не скрыл, а просто не стал усложнять повествование. К тому же между предметом сегодняшнего разговора и тем инцидентом нет прямой связи. Мы пару раз встречались в зале суда, обменивались приветствиями. Ваша жена была эффектной женщиной. Естественно, тогда я ничего не знал о Ришле. Можете представить наше потрясение, когда через несколько лет мы увидели завещание. Мы с Нисиной просто дар речи потеряли. И все же к нашему сегодняшнему разговору это не имеет отношения.

– Прости за прямоту, – ответил я, – я вижу, ты честный парень, к тому же спас меня в безвыходной ситуации, и все-таки не могу отделаться от ощущения, что ты чего-то недоговариваешь.

Он улыбнулся:

– Интуиция? Как в азартных играх?

– Возможно.

– Я, к сожалению, лишен этого дара.

– И все же отношения между тобой и Хироси кажутся мне более дружескими, чем между просто свидетелем и обвиняемым по давнишнему делу. Настолько дружескими, что тебе удалось выпытать у него историю о моем друге-психиатре.