Праздник Света

Котов Валерий

– Ты напомнил мне про Вихо, Халиан. Я всегда была против этих глупых ритуальных войн и тому подобного. Но кто меня слушал? Вот он сейчас, в лучшем случае, где-то на небесах и смотрит на нас. А настоящая опасность близится, и его нет, чтобы защитить меня и детей. Как бы могло быть всё хорошо, если бы он не считал зазорным прислушиваться к женщине. Ладно, что впустую об этом говорить, пойдём поищем моих детей, – и Кармити, взяв Халиана под руку, повела вдоль постоялого двора.

Они нашли их за оградой. Обогнув забор, Амару увидел стоящую Тайп. Как же она изменилась! Стала совершенной копией своей матери, такой же изящной и миниатюрной. Он-то помнил её маленькой девочкой, которая проказничала у них в гостях. Седлая водосвинок и шлепаясь с них прямо в пруд. Она была заводной, как никто другой из бывавших у них детей. Тайп не заметила их. Всё её внимание было приковано к брату. Икстли безуспешно пытался прижать рогулькой голову

крупной гремучей змеи. Он терпеливо повторял вновь и вновь свои движения, но змея ускользала на какую-то долю секунды и её погремушка грохотала не умолкая. Недалеко от него стоял невысокий худой человек, в одной набедренной повязке, с тонким копьём в правой руке. На его шее висело верёвочное ожерелье с цветными камушками, клыками животных и перьями птиц. Он первый заметил Кармити, и подал знак Икстли. Тот отскочил от змеи, неловко спрятав рогульку за собой.

– Вот вы где пропадаете, а я вас всюду ищу. Амару и Халиан приехали.

Тайп с язвительной улыбкой, обратилась к Амару:

– Я полагала, что принцы должны быть попроворнее. Вы ехали сюда случайно не на черепахах? А то мы как-то заждались.

– Я тоже рад тебя видеть, Тайп, – заговорил он, почему-то смутившись под взглядом её сверкающих глаз. Он не знал, что ещё сказать, но его выручил Икстли, который подбежал к нему и произнёс:

– Привет, Амару. Хорошо, что ты приехал. Я уже думал, что ты совсем стал тламмом, и ходишь теперь, задирая нос.

– Тламмы не задирают нос, парень, – произнёс Халиан с улыбкой, – а зачем ты ловишь змей? Тебе мало той, что у тебя на лице?

Икстли смущённо прикоснулся к черной татуировке змеи на своём лице:

– Я тренируюсь, чтобы стать быстрым, как Воап.

– Вряд-ли у тебя получится превзойти Воапа. Среда, в которой он жил раньше, отбирает с детства самых проворных, и отбирает жестоко. Там не прощаются ошибки. Если ты недостаточно быстр и сообразителен, то тут же поплатишься жизнью за это. Будь осторожен, парень. Я не советую тебе проверять, как действует укус змеи на человека с твоей кровью.

– Хорошо. А вы поедете с нами дальше?

– Конечно, как мы и договаривались с твоей мамой. А сейчас я бы не против отдохнуть и пообедать. Может пойдём внутрь?

Воап, Икстли и Амару с Тайп пошли вперёд. Халиан и Кармити немного отстали, и она заговорила тихонько:

– Если ты рассчитываешь, Халиан, на эту прекрасную запечённую свинину с фасолью, которую ты учуял, ещё стоя у входа, то зря. Я не стану ждать, когда ты сможешь приехать ко мне в поместье, а займусь тобой прямо сейчас. Так что никакой свинины. Там у них есть сыр с кукурузными лепешками, ну и свежие фрукты. Пойдём, – и она взяв его под руку, направилась вслед за остальными. Халиан печально вздохнул.

* * *

Темо, один из рейру, младших жрецов храма Шолло в Мауле, сметал пыль и паутину с древних каменных барельефов. Другие рейру подметали пол, третьи натирали скамьи. Работа была в разгаре. Сам Квалпо, верховный жрец храма Шолло, прохаживаясь по залу, присматривал за ними. Они начали готовить храм заблаговременно. Ведь в этом году наступает Праздник Тьмы. Такое бывает нечасто, только один раз в течение человеческой жизни, и надо встретить его достойно. Темо, как любой добросовестный рейру, знал все тонкости церемонии Нового Огня, но знать и участвовать в ней самому, это огромная разница. На всех жрецах Шолло, лежит большая ответственность, даже старый Квалпо немного взволнован. «Ещё бы! – подумал Темо, – ведь ему отвечать перед Тареганом, в случае чего. А ведь он даже не выбрал пленного». В этом году, пленных было мало, но всех сначала доставляли именно в храм Шолло. Квалпо отобрал нескольких, и разместил в темнице, но, как видел Темо по его взгляду, ни один из них его чем-то не устраивал. Отбракованных, Квалпо отдавал назад, и их забирали в рабство или в жертву Тиу. Тиу годились любые, без перебора. Недавно, донёсся слух, что Хинто, начальник отряда Воинов-Орлов, захватил в плен двух чужаков, и теперь ведёт их в Мауле. Темо решился спросить Квалпо, не подойдёт ли один из них для зажигания огня, но тот только сплюнул и покачал головой.

Темо был высок и хорошо сложен. Ему быть бы воином, но в детстве его постигло несчастье. Медная змея укусила его за ногу. Его дед, знаменитый лекарь, на удивление всем, спас Темо жизнь. Но нога долго гнила и заживала, оставив навсегда хромым. Именно дед, отправил его к своему старому другу Квалпо, для обучения.

Несмотря на всю важность этого праздника, к которому жрецы Шолло, готовятся всю жизнь, Темо не мог заставить себя думать о нём. У него из головы не шла вчерашняя пленница, привезённая к ним в связанном виде, как водосвинка на базаре. Воины-Орлы захватили её на окраине равнины, когда она неосторожно приблизилась к землям Мауле. Это была красивая черноволосая женщина, лет тридцати пяти, с татуировкой в виде кошачьих пятен на щеках. В волосы были вплетены

птичьи перья и шерсть равнинного кота. Её подвергли допросу, но безрезультатно. Она только скалила зубы и бормотала слова на никому не понятном языке. Никто из Воинов-Орлов, не решился взять её себе в рабыни и даже просто воспользоваться ею. Чикоме, великий Мастер Пыток, умеющий разговорить любого, только глянув на неё, заявил, что не видит смысла тратить время на сумасшедшую.Пленница не годилась в жертву Шолло, так как была женщиной, но была доставлена к Квалпо из-за своей необычности. Одетая в простую рубаху и юбку из серой ткани, она не выглядела знатной, но при обыске у неё нашли необычайный медальон, вернее, два медальона. Золотые диски, на которых была нанесена резьба в виде кошачьей морды, как бы разделённой пополам между ними. На каждом из них был крупный сапфир, изображавший глаз кота. Сзади на медальонах, находились длинные золотые шипы, видимо для удобства перевозки, погруженные в пчелиный воск. Соединены диски были очень необычной цепью, казалось сплетенной из множества металлов и сплавов, тонкой и длинной. Цепь была настолько непохожей на все виданные им, что Квалпо, осмотрев её, только хмыкнул. Очень осторожно, чтобы не прикоснуться к шипам, он взял медальон и положил в шкатулку, закрыв на ключ. Квалпо, похоже, не считал пленницу сумасшедшей, но не стал опровергать Чикоме. Он распорядился отправить её в одну из камер. Как полагал Темо, оттого, что либо не желал отдавать её жрецам Тиу, которых недолюбливал, либо просто ещё не решил, что с ней делать.

Темо же не считал её сумасшедшей. Он видел взгляд, брошенный ею на тот древний постамент в углу. Он мог поклясться, что она знала, для чего он служит. Это был огромный медный прямоугольник, толщиной в метр, украшенный непонятными письменами и узорами. В центре его, была проделана глубокая резьба, в виде спирали, похожей на водоворот. Она была пронизана блестящими нитями какого-то белого металла, и казалось, уходила в самую глубину плиты. Каждый из четырех углов постамента венчали длинные медные выступы, похожие на наконечники копий, тоже украшенные резьбой, которая соединялась с резьбой водоворота. Как рассказывал Квалпо, эта глыба, согласно легенде, лежала здесь со дня основания храма в незапамятные времена. Никто из ныне живущих жрецов не знал, для чего она предназначается. Он говорил, что ранее, пытались проводить ритуалы поклонения Шолло, заливая в резьбу воду, молоко и кровь, но безрезультатно. С тех пор занятия с плитой были брошены, и теперь только рейру вытирали с неё пыль. Темо всегда увлекала эта плита. Он пытался разобраться в письменах и узорах, нанесённых на поверхности, желая понять хоть один символ, но безрезультатно. А вот теперь, по всей видимости, нашёлся человек, который что-то знает о ней.

Темо побоялся сказать Квалпо об этом. Если женщина не захочет рассказать добровольно, то её отдадут Чикоме, а этого Темо не хотел. Он решил сам попытаться разговорить женщину. Узники содержались в камерах, расположенных в глубине храма, по одному. К счастью для рейру, одной из обязанностью которых был уход за пленными, в храме Шолло, как и во всём центре Тинсу, была канализация и водопровод, и им не приходилось выносить отхожие ведра, как в городской тюрьме. Всего-то было нужно приносить еду дважды в день и забирать обратно посуду. Рейру делали это по очереди,и Темо решил попробовать всё таки узнать, что известно пленнице.

Прошло две недели, и Темо не продвинулся ни на шаг. Вот и сегодня вечером, в очередной раз, забирая из трапезной поднос еды для узников, он оставил женщину напоследок. Пленных кормили неплохо, почти так же, как самих рейру. Взяв последний поднос, он зашёл в храм, и добавил к миске с кукурузной похлёбкой, лепешкам и маленькому кусочку мяса, горку, купленных заранее, кубиков шоколада и большой плод дынного дерева. В длинном коридоре без окон, было сумеречно даже днём, а сейчас его освещал только тусклый свет факела, висевшего на стене. Камера женщины находилась в самом дальнем углу коридора, вдали от мужских камер. Квалпо распорядился так, чтобы она не могла с ними разговаривать. Проходя по коридору, Темо зажёг припасенную в кармане восковую свечу, от висевшего на стене факела. Плод найры подходил лучше, но их нельзя было проносить в храм Шолло. Если за свечу можно получить наказание, то за найру без труда лишишься головы. Темо открыл окошко в двери камеры:

– Я принёс еду и свечу, чтобы не было так темно. Неужели тебе не хочется поговорить с кем-нибудь, после стольких дней, проведённых здесь? Я ведь знаю, что ты никакая не сумасшедшая. Или ты не понимаешь наш язык? Не бойся, я никому не скажу.

Женщина подошла и протянула руки к окошку. Даже при таком тусклом свете свечи, было видно что она побледнела и осунулась, но глаза её смотрели так же уверенно, как и раньше. В прошлые разы она забирала поднос молча, не отвечая ни на какие вопросы. Её взгляд упёрся в его лицо, а потом скользнул по кубикам шоколада на подносе, и она усмехнулась: