Праздник

Вальдберг Геннадий Юрьевич

– Потому ненавижу!
– зло посмотрел на Майкла Лешка.
– Что они мое право украли. Ведь кроме жрать, тобой помыкать да под себя все грести - ничего не умеют!

– А ты что хотел? Чтобы они с тобой поделились? Да ты первый с дерьмом их смешаешь. Ведь все очень просто: сильней - значит, прав...

– А вот ты и врешь, - поднялся с пола Генка.
– Они не сильней примитивней. А силу мы им сами отдали. Привыкли оправдываться: что, вот, нам хреново живется, потому что они - такие. А это они - такие, потому что мы сами говно. Ведь сам говоришь: человек свободы хотеть обязан. Так - хоти! Понимаешь? Хоти! А не как крыса в щели отсиживайся.

– Не, ребят, вы не правы, -

вмешался Васька.
– Уж очень легко у вас все выходит. Мы - хорошие, они, значит, плохие, и если наоборот все сварганить то и благодать тут, значит, наступит. А мне иногда другое кажется. Мир справедливо устроить - тут хоть умри - ничего не выйдет. Однако же в том, что мы в нашей стране построили, есть и свое положительное. Да ту же клетку возьми. Тело, конечно, уродует, а из души - нет-нет - и что-то хорошее выдавит. Ты, например, картины рисуешь. Генка - стихи сочиняет. А выпусти нас на свободу - враз захлебнемся, и всей нашей музыке - грош цена будет...

– С чего тебе это взбрело?

– А так вот я чувствую... Ведь клетка - это ограничение, которое преодолеть хочется. То есть сразу тебе и цель тут и смысл. А поди-ка ее забери - да башку расшибешь, пока догадаешься, зачем я вообще-то живу?...

– Да что же такое свобода?
– перебил его Лешка.
– Да ты ж ее даже не нюхал!

– Осознанная необходимость, - буркнул Майкл.

– Чушь! Чушь собачья! Вдолбили псу на цепи, что пайку только хозяин подбросит - вот он зад и вылизывает. Осознал потому что.

– Да ты не психуй, - сказал Васька.
– Хорошо говорим. Зачем же ругаться? Ведь сам посуди: тут на тебя каждый наступить норовит, прихлопнуть как комара, чтоб следа не осталось. Потому за картины и держишься. Тебе "я" свое утвердить как-то надо. Старшине, замполиту и всей этой шушере хоть что-то в пику поставить. И пот - получилось, не сгинул. остался. И тогда уж картина - это больше чем ты. Себя в ней уважил, и нас не забыл... Солидарность, одним словом. Ведь нам тоже остаться хочется... И потому мы, может, к твоей картине и тянемся, что вот нет ни хрена - а оттуда луч какой-то проглядывает. А теперь вот представь: вдруг, всего - завались. Магазины от жратвы ломятся. Денег - лопатой греби!...
– Так ведь и будут грести. И на картину твою с балконов плевать. Если, конечно, ничего интересней не выдумают. И зачем уж тогда рисовать? Для кого? Перед кем свое "я" отстаивать?

– Ерунду говоришь, - сказал Майкл.
– В школе прилежно учился, вот тебе мозги наизнанку и вывернули. Если художник - непременно в революционеры метит. За народ свой душой там болеет. А художнику везде плохо, потому что это - болезнь, которую еще лечить не умеют. Он везде себе клетку выдумает...

– А я, ребят, вот что думаю, - перебил Майкла Генка.
– Клетка - не клетка, - это вообще разговор особый. Тут с другого конца начать следует. Что ты есть, свое место в этой жизни найти. Тогда никакой свободы не забоишься. Васька говорит: талант из нас клетка выдавливает. Что ж, может, прав. Только талант - он для чего-то ж назначен? Ему бы дозреть, расцвести а мы еще сделать ничего не успели, а уже о цене сговариваемся. Мол, вы мне послабление дайте, а я вам транспарантик состряпаю. В траншею меня не гоните, так я вам хор соберу, "Непобедимую и легендарную" и "Человек проходит как хозяин" петь будем. А хозяин чего? Робы, которую носишь? Забора, за которым сидишь? Ведь мы как рассуждаем: я - им, они - мне. А там, глядишь. Сундук до меня возвысится. Замполит, кроме своих цитат, Пушкина вспомнит. Но ведь черта с два! Они - примитивы, и в этом их сила. Им нечего терять кроме цепей, которыми они нас окрутили. А нам есть, и мы - теряем. Не их до себя, а сами на

ступеньку ниже становимся. И уже стихи не слагаются, картины не пишутся... Может, именно таким они свой Коммунизм и видят. Когда все равны, все ничтожества. Л я человеком остаться хочу. Понимаете? Человеком. И потому торговаться с ними не буду. Да и невозможно ведь. Талант - его даже задаром никому не уступишь. Руки, голову - это пожалуйста. А талант?... И какая разница, откуда он взялся? Только продай: сразу останется "человек", который ничему не "хозяин", или забор, что своими руками построили.

– Треп!
– помолчав, сказал Майкл.
– Обычный интеллигентский треп! Томас Мор с Кампанеллой.

– Томас Мор за свой треп на эшафот пошел.

– И еще миллионы, - добавил Васька, - потому что этому трепу поверили.

– Да ты не сможешь без красок, - сказал Майкл.
– А ты - без гитары, а он - без рояля. На то они вас и поймали. Борька вон кулаками махал - и его упекли. А вас иль меня - пальцем не тронут.

– Потому что - бездари!
– процедил Лешка.
– Продались потому что. Ведь талант - это позиция, точка опоры. Встал - и трава не расти, а места своего не уступишь. Просто чувствуешь силу, и знаешь, что прав.

– А тебя с твоей силой - в траншею.

– Черт с ними!

– И руки там как Генка угробишь.

– Значит, без рук обойдемся!

– А "Зимь" все равно не трожь!
– решил положить конец спору Васька. Мало, что ты ее рисовал? Теперь она - наша. И клетка из тебя ее выдавила, или потому что ты эту клетку на три буквы послал, или силу почувствовал мне на это плевать. Она - есть. И с ней как-то легче. А все остальное, Васька ус покрутил, - горилочкой спрыснем.

– Верно, - поправил бинт Майкл.
– Время идет - а мы лясы точим.

Из каморки Васька вышел последним. На Лешку косился. И стало даже как-то смешно: ведь фанеры кусок, три краски наляпал - а живет, и даже условия какие-то ставит. Так не смотри! Руками не трогай! Да кто тут кого, в конце концов,

создал?

В клубе было темно, только на сцене горела лампа и красный светильник над входом. Васька плотно задвинул занавес.

– Кабинет в "Гранд Отеле", - сказал он. Потом подошел к пожарной бочке с песком, что стояла в углу за кулисой.
– Фокусы показывать буду.
– Разгреб песок и вытащил "Рислинг" с "Шампанским".

Парни захлопали.

А Васька еще покопался...

– Эта - борькина. Спрячь, - сказал Генка.
– Пусть хозяина подождет.

– Ой-ли дождется?

– Спрячь, - поддержал Лешка.

Васька перекинул четвертинку из ладони в ладонь:

– Такой товар будет киснуть!
– но все же зарыл.

– А девочек сделаешь?
– спросил Майкл.

– Можно и девочек, - Васька пощелкал пальцами, но по-том скорчил мину, дескать, волшебство все рассеялось.
– Факир был трезв - и фокус не удался.

– Тогда за тобой, когда накеряешься.

Загремели табуретками, стали садиться.

– А горилка уж тут как тут, - Васька нагнулся и вытащил из-под трибуны графин для докладчиков.

– Сначала "Шампанское", - сказал Майкл.
– Бокалов вот только не вижу.

– Бакара!
– сдвинул кружки Васька.

Грохнула пробка, полетели белые хлопья.

– Надо было в снег положить.

– Тогда бы не стрельнула.

– Только сразу хочу ознакомить с Уставом нашего заведения, - поднял кружку Васька.
– В нашем "Гранд Отеле" имеется пожарная дверь, на случай полундры. Так она не закрыта. Замок для виду болтается. А пломбу, ежели что, я утром другую навешу. Потому, уважаемые гости, при слове "атас" дружно, без паники, туда нс.с пропаливаем.