Преданное сердце
Шрифт:
Девушки обменивались впечатлениями о том, как замечательно провели каникулы – в Афинах и в Венеции, на Майорке и на Лазурном Берегу. Оказалось, что семейство Хаухов думает на будущий год поехать во Флориду. Как я считаю, им понравится в Майами? Потом Карин еще расспрашивала об Америке и о том, откуда я родом, но слово «Теннесси» ей ничего не говорило. Это не рядом с Айдахо? М-м, пожалуй. [54] Вскоре я почувствовал, что все идет как по маслу. Барбара, наверно, была того же мнения, потому что отправилась искать жениха, оставив нас с Карин вдвоем. Мы говорили
54
Эти штаты удалены друг от друга примерно как Ашхабад и Москва.
– Может быть, как-нибудь поужинаем вместе?
– Когда?
– Скажем, в следующую пятницу. "Борзенштубен" [55] подойдет?
– Мне больше нравится «Риц». Я помешана на восточной кухне.
– "Риц" так «Риц». Дай мне твой адрес, и я за тобой заеду, например, в семь?
– Может, это тебе не по дороге? Где твоя "Bude"?
– У меня нет «Bude». Мы с Эдом живем в доме в нескольких кварталах отсюда.
– Как, вы, двое студентов, имеете собственный дом?
55
Названия ресторанов.
– Ну, не собственный, там еще живут люди, а потом, видишь ли, мы не студенты. Мы военные.
Реакция у Карин была такой, как будто я сказал, что мы извращенцы.
– Военные? Американские военные?
– Это что? Так ужасно?
– И кто же ты – лейтенант?
– Специалист второго ранга. Это что-то вроде сержанта.
– Так вы сержанты?
– Сержанты. Вряд ли нас ждет блестящая карьера.
– Ну, мне это безразлично. Вы, конечно, очень приятные ребята, но я обещала отцу никогда не встречаться с солдатами.
– Но мы не носим военной формы. Никто и не узнает, что я солдат.
– Я это буду знать. И если отец меня спросит, я расскажу ему всю правду. Я никогда не лгу.
– Пару лет назад я был студентом.
– Но теперь-то ты солдат. Так что извини. Спасибо за приятную беседу. – И, пожав мне руку, она удалилась на поиски чего-нибудь более чистого и светлого. Потом я снова увидел Карин и Барбару вместе – они прямо-таки покатывались со смеху. И хотя смеяться они могли над чем угодно, я не мог отделаться от мысли, что смеются они надо мной.
Итак, две попытки Великого Счетчика закончились провалом. Но я, сидя дома или в пивной, по-прежнему ощущал какой-то внутренний зуд. Я совершенно не мог понять, как Манни может так жить – все время читать и быть этим вполне довольным. Однажды вечером, проходя мимо его комнаты, я заглянул в приоткрытую дверь: он сидел, погрузившись в очередную книгу.
– Опять что-нибудь новенькое, Манни? – спросил я. Он показал мне обложку – это было "Бегство от чародея" Айрис Мердок.
– Сейчас у меня английская полоса, – сказал Манни. – В этой книжке у каждого есть какой-нибудь тайный грех. Главный тут – некто Миша Фокс. Все остальные находятся во власти его чар, но почему – убей бог не пойму: ничего особенного в нем нет. Вряд ли дочитаю до конца.
– А тебе
– Читать? Нет. Если что-нибудь надоедает, то только не это.
– Помню, когда я сюда приехал, ты сказал, что Берлин – самое злачное место в Европе. Что ж ты сам не вкушаешь всех этих радостей?
– Почему не вкушаю – вкушаю. Иногда за деньги, а иногда встречаюсь с одной француженкой. Муж у нее капитан. Приятный малый, хоть и педик. Мы с ней видимся, когда он в командировке. Но этот мир, – Манни показал на шкафчик с книгами, – все-таки лучше. В книгах есть начало, середина и конец, и жизнь там осмысленная. А жизнь вокруг – разве она такая?
– Пожалуй, что нет.
На следующий день я обдумал слова Манни. Дома, в Америке, мне внушили, что те, кто много читает, просто пытаются уйти от реальной жизни, так как не способны в ней ничего добиться. Мне и в голову не приходило, что мир книг может быть лучше настоящего мира. И снова возникла мысль: почему столько ребят моего возраста знают гораздо больше, чем я? Беспокоило ли это меня? Да, беспокоило. Что же делать: смириться или попробовать как-то исправить положение? Может, взяться за чтение? Эта идея внезапно увлекла меня – мысленно я уже рисовал себе картину, как все в Берлине и Беркли [56] будут поражаться моим знаниям. С чего же начать? Может, спросить Манни? Нет, этого мне не хотелось. Еще раньше я заметил, что при штабе округа есть библиотека, и решил за неимением лучшего отправиться туда.
56
Пригород Сан-Франциско с одним из самых известных университетов.
Пошел я в библиотеку на следующий же вечер. Я начал просматривать авторов по алфавиту и, находясь где-то между Фолкнером и Фицджеральдом, вдруг увидел за столом библиотекаря Эрику. Как же это я сразу ее не заметил? В Берлине мне попадались девушки и пошикарнее и поэффектнее, но ни одна из них не произвела на меня такого впечатления. Сделав вид, будто мне нужно посмотреть сперва в одно окно, потом в другое, я обошел ее кругом. Со всех сторон она была бесподобна. Брюнетка с плутоватым личиком, стройная, даже какая-то величественная, без всяких украшений. Интересно, кто она – немка или американка?
Пока я кружил вокруг ее стола, она пару раз взглянула на меня, и я испугался, что, если не сяду, она вызовет полицию. Я взял с полки первую попавшуюся книжку – "По эту сторону рая" Фицджеральда – и, открыв посередине, уткнулся в нее, но, прочитав несколько строчек, остановился: все мысли вертелись вокруг той девушки за столом, что, разумеется, было несправедливо по отношению к Фицджеральду. Как мне с ней познакомиться? Можно, конечно, выписать какую-нибудь книгу, но что сказать потом?
Обдумав все как следует, я сочинил небольшую речь – нечто из ряда вон выходящее, долженствовавшее показать, что мне не чужды мировые проблемы. Нужно только привлечь ее внимание, решил я, и дальше дело пойдет. Уж потом я понял, что надо было бы сказать все, что угодно, – только не то, что я сказал. Худшего начала нельзя было придумать. А сказать надо было, например: "И что это такая симпатичная девушка делает в библиотеке?" или, может, "Что вы делаете после работы?" – все было бы лучше. Я же решил сделать ход конем.