Предатель

Дембски-Боуден Аарон

Двое примархов оказались перед одним, и Жиллиману хватило ума, чтобы попятиться и занять доступную позицию.

— Вы двое, — он обратил на них тяжелый осуждающий взгляд. — Братья, братья мои, каким же жалким зрелищем вы стали. Предатели. Еретики. Ничем не лучше цивилизаций изменников, которые мы сокрушали последние двести лет. Вы ничему не научились? Ни один из вас?

— Постоянно поучаешь, — произнес Лоргар с восхищенной улыбкой. — Мне жаль, что это было необходимо, Робаут.

Жиллиман проигнорировал его, указав латной перчаткой

на Ангрона.

— Я уже слышал еретическое нытье Лоргара. Как тыпал столь низко, брат? Машина внутри твоего черепа все-таки превратила верность в безумие?

— Хррргх. Они дают мне видеть сны. Дают покой. Что ты знаешь о борьбе, Совершенный Сын? Ммм?Когда ты сражался с увечьем разума? Когда тебе приходилось заниматься чем-либо, помимо подсчета приведений к согласию и полировки доспехов?

— Ребячество, — вздохнул Жиллиман, указывая на гибнущий в огне город. — Неужели и вправду дошло до такого? Столь жалкое ребячество.

— Ребячество? Жители твоего мира нарекли тебя Великим. Жители моего называли меня Рабом, — Ангрон шагнул вперед, его цепные мечи завертелись быстрее. — Кто из нас упал в цивилизованном раю и был воспитан приемным отцом, Робаут? Кто прошел обучение в залах верховых Макрагга и получил под свое начало армии? Кто унаследовал сильное и развитое царство?

Ангрон говорил, исходя пеной и брызгая кровавой слюной.

— А кому пришлось восстать против царства, имея в своем распоряжении лишь орду голодных рабов? Кто в детстве стал рабом на планете чудовищ, чей мозг изрезали ножами?

Двое примархов вновь сошлись. Силовые перчатки Жиллимана должны были бы с легкостью отводить цепные мечи Ангрона, однако сила Пожирателя Миров шаг за шагом отталкивала брата назад. Зубья оружия разлетались так же обильно, как слюна из безгубой щели рта Ангрона.

— Послушай, как твои ничтожества в синем вопят об отваге и чести, отваге и чести, отваге и чести. Вам хоть известен смысл этих слов? Отвага — это сражаться с поработившим тебя царством, пусть даже его армии превосходят твою в отношении десять тысяч к одному. Ты ничего не знаешь об отваге.Честь — это бороться с тираном, пока все остальные причмокивают и жиреют от фальши, которой он их кормит. Ты ничего не знаешь о чести.

Жиллиман парировал, отступая все дальше под шквалом ударов Ангрона.

— Ты все еще раб, Ангрон. Порабощенный прошлым, слепой к будущему. Ты слишком переполнен ненавистью, чтобы учиться, и слишком озлоблен, чтобы преуспевать.

Ультрадесантнику, наконец, удалось нанести скользящий удар, и его кулак проехался по нагруднику Ангрона. Цепь черепов Деш`елики лопнула, костяные обломки разлетелись по грязи.

Жиллиман снова отступил назад, и его сапог раздавил остатки черепа в прах.

Ангрон увидел

это и бросился на брата. Его яростный вой был невозможен для смертного и невероятно насыщен болью. Он не знал об этом, но вопль идеально влился в великую песнь.

Лоргар тоже это заметил. В то мгновение, когда нога Жиллимана сокрушила череп, он почувствовал, как варп забурлил по ту сторону пелены. Носитель Слова запел на языке, на котором никогда еще не говорило ни одно живое существо. Его слова безупречно гармонировали с мучительным криком Ангрона.

22

Он умрет на этой планете

Когти Угольных Волков

Кровавый дождь

Прошедшие часы оказались немилосердны к Аргелу Талу. Он ощущал вкус крови, и на сей раз кровь была его собственной. Броню покрывали полосы порезов, погрузившихся в плоть. Один из рогов был наполовину обломан ударом силового топора. Доспех испещряли подпалины от струи огнемета, а выступавшие из брони костяные гребни кровоточили, хотя он не понимал причин этого и был слишком слаб, чтобы всерьез интересоваться. Он плотно прижимал крылья к спине, изо всех сил стараясь не обращать внимания на покрывавшие их свежие рубцы разрывов и порезов от клинков.

Он не отставал от Кхарна, до конца двигаясь бок о бок с братом по оружию. Он был единственным среди отделений в белых доспехах, кто не сопровождал каждую забранную жизнь и занятую улицу хохотом и триумфальным воем, поскольку только у него не было примитивных имплантатов, перестраивающих работу мозга. Несколько Пожирателей Миров нападало на него, утратив ориентацию в бою под воздействием Гвоздей. Всякий раз он отбрасывал их назад, заставляя узнать себя, и получал при этом еще одну-три раны.

Теперь они двигались вместе с Аудакс, стягиваясь к громадной фигуре «Коринфянина», который сделал два первых шага наружу из корабля-саркофага. Аргел Тал присел на крыше «Носорога» с поврежденной гусеницей, напрягавшего двигатель в попытке пробиться через паводок. Чтобы удержаться, он всадил когти в броню. Пожиратели Миров заполняли корпус и висели снаружи, раскручивая готовые цепные топоры. Рядом находился Кхарн, который освободился от воздействия Гвоздей и теперь выглядел не лучше брата. Все сражение было окрашено нездоровым отчаянием — воины с обеих сторон бросали в бой все, что могли, как будто это была единственная важная война.

Пожиратель Миров и Несущий Слово сидели рядом, глядя на возвышающегося над ними «Императора».

— Я потерял контакт с «Завоевателем», — признался Кхарн.

Аргел Тал попытался установить связь. Ответом стал огонь болтеров, а также крики злобы и боли. Лотара была занята боем.

— Их взяли на абордаж, — произнес Несущий Слово.

Кхарн кивнул.

— Это меня не тревожит. На сей раз Делварус остался.

Последовала неприятная пауза, а затем Кхарн обернулся.

— Что ты делаешь?