Предатель
Шрифт:
— Знайте, что в сердце моём к вам только любовь, — продолжала Эвадина, когда стихли крики. — Знайте, что кровь, которую вы проливали, и друзья, которых вы потеряли ради этой святейшей из целей, не сгинули понапрасну, какими бы болезненными ни были ваши потери. Вы сделали больше, чем я могла бы просить даже от самых преданных душ. Итак, все, кто желают вернуться по домам, могут так и поступить, не опасаясь немилости. Ступайте и несите мою любовь и признательность до конца своих дней. Но те, кто захочет остаться со мной — добро пожаловать. Ибо вы мне понадобитесь. Вы понадобитесь Ковенанту Возрождённому. Враги, которых мы здесь победили — это лишь одно испытание, и, не сомневайтесь, будут и многие другие. Я никогда не
В ответ все даже не вскричали, а, скорее, неразумно громко взревели. Примечательно, что я увидел, как присоединились и многие горожане. За одну короткую речь Эвадина завоевала сердца людей, на которых пал её гнев всего несколько часов назад. Я часто наблюдал её способность демонстрировать власть простым ораторским искусством, но страсть, которую она пробудила в тот день, была иного порядка, настолько, что стала ещё одной гранью её легенды. Обращение Воскресшей мученицы со ступеней Атильторского собора — частый сюжет для картин и поэм. Хотя, как это обычно бывает с недоумками и пропойцами, из которых состоит художественная клика, большинство из них не включали меня в свои произведения. Справедливости ради, во время её речи я по большей части держался в тени. Если бы меня слишком часто видели возле Эвадины, то это могло бы вызвать нежелательное внимание и слухи. Мы вели себя сдержанно, однако угроза раскрытия меня постоянно тревожила. Воскресшая мученица должна быть чистой, а её душа и тело — не запятнаны похотью.
— Ещё несколько таких речей, — сказал Уилхем Эвадине под крики толпы, бушующие снаружи, когда мы вернулись в сводчатый коридор, ведущий в часовню, — и у нас будет армия вдесятеро больше нынешней по размерам.
— Покамест я бы остановился только на ротах Суэйна и Офилы, — сказал я.
Мы с Уилхемом шли рядом с Эвадиной, когда она возвращалась в зал совета. Крики толпы разносились таким громким эхом, что заглушали наши шаги, но она не выказывала никакого ликования по поводу эффекта своей речи, озабоченно нахмурив лицо.
— Я отправил вестников в каждое святилище, во все ближайшие города и деревни, — рискнул произнести я, поскольку она так и не заговорила. — Объявлять о рождении Ковенанта Возрождённого под единоличной властью Воскресшей мученицы. И, конечно же, нужно будет отправить Леаноре какое-то тщательно сформулированное обращение. И письма в герцогства. Герцогиня Лорайн — своего рода союзник, но нам понадобятся и другие…
— Нет. — Эвадина остановилась, повернувшись ко мне. Выражение её лица было суровым, но настороженным — такое сочетание я редко у неё видел.
— Никаких союзников? — спросил я.
Она покачала головой.
— Никаких писем. Слова на пергаменте не помогут. Ты должен отправиться сам, как мой посланник. Оценить преданность герцогов и их привязанность к Алгатинетам. Когда вернёшься, я решу, какие мы заключим союзы, если вообще заключим.
— Эви, нам потребуется поддержка, — тише сказал Уилхем, подходя ближе. — Алгатинеты уже кое-что понимают о том, что ты планируешь. Без союзников…
— Серафили — вот единственный союзник, который мне нужен. — Уилхем замер от интонации, окрасившей её слова, и я увидел, как лоб Эвадины чуть дёрнулся от сожаления, и она добавила немного мягче: — Но всё же, действительно, с большим количеством солдат цена, которую мы заплатим кровью, будет меньше. Отсюда и миссия моего верного посланника. — Она повернулась ко мне, быстро улыбнувшись. — Которую вам следует предпринять без задержек.
— Если я буду вашим камергером, то мне придётся всё здесь организовывать, — сказал я. — Только на изучение счетов Ковенанта
— Этим я займусь сама. И к тому же, раз уж ты позволил тем равнинным дикарям убраться с большей частью золота, счета, видимо, потеряют свою важность.
Вергундийцы и разные наёмники исчезли до рассвета — свалили все вынесенные из собора богатства на караван украденных телег и спешно убрались по восточной дороге. Грабили они быстро, но эффективно, опустошив все хранилища монет, которые легко было открыть, и выкрав различных сокровищ из покоев светящих. Однако они сдержали слово и не тронули реликвии Ковенанта. Оставшиеся монеты Ковенанта ещё полностью не посчитали, но меня потери не слишком тревожили, хотя они и многое осложняли. Как всегда не уставала отмечать Сильда, настоящее богатство Ковенанта заключалось не в монетах, но в земле. Даже с потерей земель, уступленных Лорайн, доходы за сезон восстановят значительную часть потерянного. Помимо того, приличный урожай следующим летом принесёт Ковенанту Возрождённому богатство, намного превосходящее всё, о чём даже Декин не мечтал в свои самые безумные моменты.
— Плата была обещана от вашего имени. — Мои слова окрасила нарастающая ярость, подогреваемая явным пренебрежением в её тоне. «И когда она хоть кого-нибудь называла дикарём?». — Вы бы хотели, чтобы я нарушил ваше слово? Быть может, совершить убийство, чтобы сохранить золото? Перерезать тех, кто открыл двери в этот город?
— Конечно нет!
Я стиснул зубы и выпрямился, когда она повернулась ко мне, а её слова растворились в несмолкаемых криках снаружи. Её яростный укоризненный взгляд был кратким, но пронзил моё сердце. Никогда прежде она не направляла в мой адрес такого гнева. Отвернувшись, она медленно сделала вдох.
— Я всё сказала, лорд Писарь, — произнесла она. — Отправляйтесь завтра же в северные герцогства, а управление этим Ковенантом оставьте мне.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Я взял с собой Эйн, Вдову и дюжину самых верных разведчиков. Тайлера я оставил в Атильторе во главе Разведроты, приказав прочёсывать местность в поисках следов Суэйна или Офилы. А ещё к моей дипломатической миссии присоединились Квинтрелл и Адлар Спиннер. Менестрель и жонглёр, по крайней мере, развлекали бы аристократов, которые, как я подозревал, могли оказать не самый тёплый приём. Конечно же, и Лилат тоже отправилась со мной — без спроса, но неизбежно, куда бы я ни пошёл. Во время дневного перехода она обычно исчезала, очевидно, считая лесистые холмы, мимо которых мы проезжали, неотразимой игровой площадкой.
— Медленные и толстые, — сказала она на третью ночь после священного города, бросив связку кроликов возле костра. — И как вам только удаётся голодать в таких землях?
Я в ответ лишь невнятно пробурчал, увлечённо читая том, который добыл в библиотеке Ковенанта: «От бандитизма к господству — история семейства Пендроук, хранителей Альтьены». Нагрянув тем утром в библиотеку, я расстроился, узнав, что стремящаяся Вьера ушла — старший библиотекарь, видимо, решила лучше отправиться следом за свергнутыми светящими, чем подчиняться еретическому правлению Помазанной Леди. Остальные по большей части последовали её примеру, оставив лишь трио молодых, но увлечённых хранителей.
— Исидорский кодекс? — переспросила косоглазая девушка в рясе послушницы, когда я объявил цель своего визита. Она моргнула большими глазами, от удивления сжав губы в кружок.
— Он у вас есть? — спросил я.
— Был, милорд. — Снова моргнула. — Стремящаяся Вьера хранила его под замком вместе с некоторыми другими томами. Боюсь, она все их забрала, когда… — Послушница замолчала, нервно морщась от сожаления.
— Понятно, — сказал я, выдавив улыбку. — Что вы можете рассказать о кодексе?