Предатель
Шрифт:
По мере того, как мы приближались к собору, сопротивление предсказуемо нарастало. Одного разведчика потеряли от залпа арбалетных болтов и стрел, и нам пришлось прорубаться через спешно собранную шеренгу людей Совета человек в двадцать. Они, не дрогнув, встретили атаку, но от ярости дальнейшей схватки большинство разбежалось, оставив на земле полдюжины дёргающихся и неподвижных тел.
— Пора заработать свои деньги! — крикнул я вергундийскому перебежчику, увидев лестницу кафедрального собора. Здесь нас ждали две шеренги алебардщиков, снаряжённых значительно лучше всех, кто противостоял нам до этого. Первая шеренга стояла у подножия лестницы, а вторая — наверху, и среди них несколько арбалетчиков.
Я остановил свою роту, и вергундийцы принялись за работу, с неторопливой точностью натягивая и спуская тугие луки. К чести солдат Совета на лестнице, первые несколько залпов они перенесли, не шевелясь, даже несмотря на то, что пятеро из них упали со стрелами, торчащими из щелей в доспехах. Ответный удар их арбалетов сразил двоих моих, и тут же следующий залп жителей равнин забрал ещё несколько людей Совета. Дальнейшие выстрелы убили большую часть арбалетчиков, которым пришлось перезаряжать своё оружие, наглядно продемонстрировав преимущества луков перед арбалетами на близком расстоянии. К этому времени тот, кто возглавлял защитников, понял, как глупо стоять неподвижной шеренгой. Раздался крик, солдаты, стоящие у подножия лестницы, опустили алебарды и пошли на нас.
— За Леди! — вскричал я, высоко подняв меч, а разведчики и бойцы из похода за моей спиной громко и страстно ответили тем же, бросившись за мной в атаку. В каждом бою наступает такой момент, когда все попытки поддерживать порядок становятся излишними, и единственной жизнеспособной тактикой остаётся хаотичная схватка.
Мой меч попал по лезвию алебардщика, перегородившего мне дорогу, и его отбросило в сторону, а потом я крутанулся и рубанул ему по шее. Целился в щель между шлемом и кирасой, но вместо этого попал по затылку, и сталкивающийся металл издал любопытный звон колокольной чистоты. Удар ненадолго оглушил алебардщика, и этого хватило, чтобы Вдова расквасила его незащищённый подбородок своим боевым молотом. Очередной воин Совета набросился на меня, подняв оружие на уровень плеч, и попытался вонзить острый наконечник мне в лицо. Я едва увернулся и почувствовал, как в нескольких дюймах от уха пролетел быстродвижущийся предмет. Алебардщик качнулся назад и забулькал с торчащим в горле ножом Адлара Спиннера.
Рубя направо-налево, я пробился через нескольких оставшихся противников к лестнице собора. Вторая шеренга спустилась бегом, и некоторые упали замертво от очередного залпа вергундийцев. Строй наших врагов настолько поредел, что дальнейшая схватка вышла краткой и кровавой. Эта небольшая элитная часть войска Совета была полна решимости: каждый из них зарубил по крайней мере одного из моих, прежде чем наши клинки пригвоздили их к ступеням. Некоторые продолжали сражаться, несмотря на тяжёлые раны — один коренастый мужчина отбивался сломанным древком алебарды, а из пореза на его шее хлестала кровь.
— Слуги Блудницы Малицитской… — с красными брызгами выдохнул он, и повалился от удара фальшиона Тайлера.
— Завали ебало, еретик! — прорычал Тайлер, вгоняя острие клинка в рот умирающему. — Это вы! — Он злобно смотрел в широко раскрытые глаза человека Совета, толкая его вниз и глубже вонзая клинок. — Вы служите Малицитам, а не мы! Слышишь?
Тут Адлар не смог удержаться и выплеснул содержимое своих внутренностей на тело человека, которого только что убил.
— Тайлер, — крикнул я разбойнику, который вытаскивал фальшион из трупа. — Возьми половину людей. Прочешите сады и спальные покои. Если найдёшь светящих или старших священников, проследи, чтобы они оставались живыми и невредимыми и смогли встретить рассвет.
Я повернулся
— Держитесь подальше от часовни, — сказал я, указывая на собор. — Реликвии и священные предметы не брать. А в остальном — не стесняйтесь.
Они толпой побежали по лестнице ещё до того, как я закончил говорить. Я не сомневался, что к рассвету мы недосчитаемся многих предположительно священных сокровищ Ковенанта, и понял, что мне совершенно всё равно. «Вера обитает не в золоте, ни в вещах», всегда говорила Сильда. «Но в сердце и в душе, и ни то, ни другое нельзя украсть или подделать».
— Мастер Спиннер! — сказал я, оборачиваясь, и увидел, что жонглёр до сих пор таращится на забрызганный рвотой труп у своих ног. Он посмотрел на меня с выражением как у ребёнка, застуканного после ужасного преступления. — Будьте любезны, не отставайте. — Я побежал по ступенькам. — И не забудьте свой нож.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Внутри собора всё выглядело мрачно и угловато, а многочисленные витражи отбрасывали разноцветные тени. Факелы на стойках не горели, и даже ни одной свечи не мерцало в нишах и подсвечниках. Стук наших сапог разносился громким эхом, пока мы шли от огромного арочного входа до высокого сводчатого помещения главной часовни. Там на коленях стояла одинокая фигура перед алтарём, мраморная плита которого была плотно уставлена множеством золотых шкатулок разных размеров. Ступая по проходу между рядами пустых скамеек, я узнал этого человека и ускорил шаг. Я-то думал, что на его поимку уйдёт много часов поисков в укромных уголках этого громадного здания, если вообще удастся его найти. Но вот он стоял на коленях здесь, склонив голову и не шевелясь, видимо, смиренно принимая свою судьбу.
Я замер в дюжине шагов от него и поднял руку, останавливая остальных.
— Проверьте ризницу и склеп, не прячется ли там кто, — приказал я, и жестом указал Вдове и Адлару остаться на месте, а остальные солдаты Ковенанта поспешили прочь.
С моего меча на древнюю сложную мозаику капала кровь, пока я делал последние шаги до алтаря. Фигура на коленях не повернулась при моём приближении, что, как я обнаружил, ещё сильнее распалило мой гнев. На нём была простая ряса священника, и когда я смотрел на его открытую шею, стали всплывать воспоминания о Жутком Схроне. Когда он медленно поднял голову и заговорил, его голос звучал густо и напряжённо, словно от боли, но в нём не было страха, которого я ожидал и желал.
— Скажите, лорд Писарь, — проговорил Арнабус, кивая на алтарь, — вы когда-нибудь прежде видели мощи мученика Атиля?
Я ничего не сказал, но невольно перевёл взгляд с его манящей шеи на блестящие реликварии, расставленные на мраморном возвышении. Они стояли с открытыми дверцами, а их священное содержимое терялось в тенях, царивших в этом неосвещённом пространстве. Мощей тут было больше, чем, как мне казалось, существует, и это вызывало кощунственную мысль, что здесь частей тела хватит, по меньшей мере, на двух мучеников Атилей.
— Самые святые предметы во всём царстве Ковенанта, — раздражающе-невозмутимым тоном продолжал Арнабус. — Неужели вы, как служитель примера мучеников, не чувствуете себя обязанным преклонить перед ними колени, как это делаю я? Вон там, — он поднял руку, и дрожащий палец указал на высокий узкий ящик на краю алтаря, — бедренная кость мученика Атиля. Рядом с ней, — его палец сместился в сторону менее впечатляющей коробочки, — мизинец его левой ноги. За обладание этими сокровищами велись войны, а вы не проявляете никакого почтения. Отчего же?