Предательство
Шрифт:
Это был хороший вопрос.
— После Танца Цветов я надеялась, что ты… ну, ты сам знаешь…
Разумеется, он прекрасно знал, что она имеет в виду.
— Ты так меня напугал… — Элисса вздохнула. — Ты говорил так резко, так сердито… А Соррель была очень добра ко мне. Мне было одиноко, я не знала, что думать… Особенно в первый день. Но сейчас… наверно, мне надо было просто вырасти, чтобы это понять. Соррель нарочно подвела разговор к твоему отъезду. Да, теперь я знаю: она сказала, что ты уехал, а ты был ещё дома. Думаю, она хотела, чтобы я на тебя разозлилась. Не знаю… Зачем ей ещё было врать?
— Вот именно! Спорю на все
— Тор, пожалуйста… Она пять лет была моей защитницей. Она поддерживала меня, выхаживала, помогала мне.
— Конечно! А что ей ещё оставалось? Такова её задача. Я вполне допускаю, что она искренне полюбила тебя. Но за всем этим стоит Меркуд. Её муж. С чего я это взял? А я тебе скажу: она — приёмная мать Орлака. Они с самого начала были заодно. Они играли нами, как куклами, и сделали вес, чтобы мы не встретились.
Ещё одна догадка. Но в голосе Тора не было и намёка на радость. Элисса чувствовала себя опустошённой. Да, Соррель слишком легко вошла в её жизнь. Она появилась слишком вовремя — когда Элисса страдала, не в силах найти опору и цель в жизни. И сейчас ей было больно именно потому, что догадка Тора оказалась верной. Ещё один кусок картинки-загадки замер на весу… а потом встал па место. Она почти услышала щелчок.
Меркуд и Соррель — приёмные родители Орлака. Они — кукловоды, которые работают сообща, чтобы направить ход событий в нужное русло.
— Ты сам решил ехать на север, когда покинул Тал? — осторожно спросила Элисса. Морщинка озабоченности у неё на переносице так и не исчезла.
— Нет, это Меркуд предложил.
— Значит, теперь если следовать твоим рассуждениям… они задумали нас соединить. Они знали, что мы должны снова встретиться… Но зачем?
Возможно, Тор что-то ответил, однако Элисса уже не слышала. Все её внимание было приковано к окну, спиной к которому он сидел, почти загораживая его своими широкими плечами. Холод пробрал её до костей, хотя в кабачке было тепло. Там, за окном, мелькнула пурпурная лента. Последний раз она видела такую пять лет назад, в тот день, когда попала в Академию… а до этого — в Фрэгглшемском Доле, где у неё украли нечто немыслимо ценное. Если тебя ограбили, можно заставить вора вернуть похищенное — вопрос лишь в том, каких усилий это будет стоить. Но есть вещи, которые вернуть невозможно. Одну из таких вещей украл у неё человек, которого она ненавидела больше всего на свете. Теперь этот человек шёл по улице Илдагарта — по той самой улице, где находился их кабачок, и в то самое время, когда они с Тором сидели здесь, потягивали забуб и собирали головоломку…
Некоторое время Тор следил за тем, как недоумение на её лице сменяется ужасом, потом осторожно обернулся — и сразу понял все. Ярость вспыхнула и погасла: привычка быстро брать себя в руки появилась у него в ту ночь, когда он почувствовал, как угасает жизнь Клута. Именно тогда он впервые изгнал страх, а на смену страху пришла сила — его собственная сила, которая поднималась откуда-то изнутри. С тех пор Тор не раз прибегал к этой уловке. Сейчас спокойствие было необходимо: страх притягивал врага.
«Смотри на меня, Элисса».
Она с трудом отвела глаза от страшного пурпурного пятна за окном и доверчиво посмотрела ему в глаза.
«Накинь капюшон на голову, чтобы волос было
Затем Тор окликнул Клута. События приняли неожиданный оборот. Убедившись, что сокол кружит над городом, он снова обратился к Элиссе.
«Позови Саксена. Скажи, что возвращаешься. Пусть подготовит лошадей — так, чтобы можно было сразу сесть в повозку и гнать что есть духу к Академии».
Девушка повиновалась немедленно: её взгляд ненадолго затуманился и стал отстранённым.
«Хорошо. А теперь, любовь моя… прости, но я вынужден это сделать ради твоего спасения».
Тор сунул руку в карман и достал бледно-зелёный арха-литовый кружок. В это мгновение Клут, который кружил над домами, забеспокоился.
«Он примерно в сорока шагах от тебя, Тор. Болтает с каким-то лавочником. На тебя не смотрит».
Тор прижал архалит ко лбу Элиссы, и камень приклеился, словно ничего не происходило. Краски и звуки снова потускнели, она больше не слышала ни Саксена, ни Тора. Она была отрезана от всего мира. Паника накатила ледяной волной. Словно в тумане, Элисса почувствовала — или, скорее, осознала, — что Тор берет её под руку, помогая встать… Это прикосновение придало ей сил. Сильные, широкие ладони легли ей на плечи, заставляя повернуться в нужную сторону… и тут же соскользнули. Не стоило привлекать внимание.
— Иди быстро, но ни в коем случае не беги. Ты должна пройти мимо Гота… — юноша заметил, как её передёрнуло. — И возвращайся к телеге, Саксен ждёт. Это самый короткий путь. Гот тебя не заметит — я его отвлеку. Обещаю, с тобой всё будет хорошо.
Не верит. Это видно по глазам, в которых сейчас нет ничего, кроме ужаса. Но это сейчас. Она всегда была смелой и сделает все, как надо.
«Клут?»
«Гот занят — торгуется из-за какой-то безделушки. Сейчас или никогда, друзья мои».
— Я люблю тебя, Элисса, — нежно шепнул Тор, и тут же его голос изменился: — Уходи сейчас. Уходи немедленно.
То же самое он говорил в Мятном Доле. Только тогда был солнечный летний день, зелёный луг, а в повозку была запряжена Сударыня. Снова надо уходить. Позади остаётся тот, которого она любит, впереди ждёт тот, которого она ненавидит.
Тор притаился и стал наблюдать. Надо дождаться, пока Элисса пройдёт мимо Инквизитора — тогда можно считать, что ей ничто не угрожает. Теперь молодой лекарь хорошо видел Гота: тот действительно о чём-то спорил с владельцем лавки.
Это просто свинство! Что ещё можно сказать, когда клеймение срывается по одной единственной причине — из-за того, что рядом не оказалось никого из твоих помощников? Всё, что оставалось Готу — это дать выход злости в споре с неряхой-лавочником, который живёт тем, что вытягивает из людей честно заработанные деньги.
Краем глаза Инквизитор заметил, как в толпе мелькнуло одеяние послушницы Академии. Девушка быстро прошла мимо, однако глаз у Гота был наметай. Под этой мешковатой мантией скрывается прелестная фигурка… Лица он не разглядел: послушница смотрела в другую сторону. Вскоре она скрылась из виду, и Гот притворился, что слушает продолжение байки о восьми голодных ртах и старушке-матери.
Внезапно лавочник смолк и удивлённо уставился куда-то вверх. Гот проследил за его взглядом. Высоко в небе кружил сокол. Возле лавочки уже собралась толпа. Люди восхищённо следили за птицей: в этих местах соколов не видели уже много лет.