Предисловие
Шрифт:
Белокурая хозяйка чуть моложе, да еще и молодящаяся, аккуратная. Строгая мать. Такие женщины нравятся мужчинам.
Две девочки: старшая - в отца, младшая - в мать.
Одной лет пятнадцать, другой одиннадцать - двенадцать. Одеты предусмотрительно, вот сейчас встанут из-за стола, побегут на танцульки переодеваться не надо: джинсы американские, белые с разноцветными полосками кофточки, вполне современные прически.
Впрочем, Н. Н. и М. М. когда будут их писать, им и в одежде, и в прическах еще придется разобраться: что очень модно, что не очень, что совершенно новенькое,
Знают ли девочки, чем занимается их отец?
Они знают, что папуся работает на очень ответственной государственной работе, - и этого с них вполне достаточно. Они даже горды и самоуверенны.
Знает ли жена?
Жена - догадывается. Догадывается, но не волнуется: она уверена в успехе и в умении своего мужа больше, чем он сам (вот это - любовь!).
В этом семейном вечере есть нечто безусловно страшное, но ведь и милое тоже есть? Доверчивое есть, и Н. Н. и М. М. знают: вот где им предстоит психологический поиск деталей и размышлений над общечеловеческими проблемами.
На этой картинке семейного чаепития для Н. Н. сценка кончилась, ну разве еще какую-нибудь байку на уровне Андрейки он припомнил бы, и только, а вот М. М., тот все не успокаивался и не успокаивался, для него только-только началась соответственная философия.
Вот ведь, рассуждал М. М., убийство свойственно только человеку. Животные, они не убивают - они только питаются.
Если они подрались, к примеру, из-за пастбища или охотничьих угодий, то не стремятся друг друга уничтожить, и как только слабый признал свою слабость и бессмысленность дальнейшего сопротивления, победитель отпускает его на все четыре стороны зализывать раны, приходить в себя, искать лечебные травки.
Если же все-таки собака растерзала кошку, как мы возмущаемся собачьим хамством!
А человеку этого мало - ему надо противника убить.
Почему так? Потому, что человек - единственное живое существо, которое кроме природных потребностей сам для себя придумывает потребности все новые и новые (прогресс!). Среди этих придумок не последнее место занимает убийство - войны, террор, геноцид.
М. М. успокаивал Н. Н.: "Спи давай!" - но тот долго еще не успокаивался, долго что-то еще и еще бормотал. Н. Н. его уже не слушал, голову старался положить на подушку и одеялом накрыться так, чтобы не слышать.
В чем два автора совпадали друг с другом совершенно - так это в отношении к тому человечеству, которое - власть и просто чиновничество при власти. Они его не понимали, и каких-то картинок по их поводу у них не возникало.
Так, какой-то сумбур.
Будто огромный зеленый стадион, обнесенный глубоким рвом и громадными же трибунами, а на стадионе происходят непонятные игры.
Игроки мечутся со спортивным инвентарем в руках: в одной руке теннисная ракетка, в другой - хоккейная клюшка, в одной - гантель, в другой - баскетбольный мяч, в одной - весло, в другой - рулетка.
У многих в руках пистолеты, гранаты и "калашниковы".
Игра называется "игрой приоритетов и паритетов".
Зрителям смысл игры, тем более ее правила, тем более ее судейство, непонятны совершенно, к тому же весь стадион
Несмотря на все эти странности, зрители на трибунах чему-то аплодируют, смеются, плачут и ругаются между собой. Доходит до мордобоя.
Да-да - на трибунах немало истинных поклонников этой игры, этого зрелища, тем более что игроки-то, как правило, выглядят респектабельно все при галстуках, а зрители все "при градусах".
В общем, трибуны почти так же удивительны, как и арена. Да ведь все пространство под трибунами тоже забито народишком. Каким-то. Тем народишком, для которого "гражданин", "гражданское сословие" - звуки пустые, ненавистные, что-то вроде волчьего воя.
Убийцы, те - граждане, а эти - нет: нет у них никаких прав, даже права жаловаться на бесправие, что-то потребовать от своего имени. Нет у них имени.
Со стадиона, из толпы игроков в "приоритеты и паритеты", нынче все чаще доносится: "Стабилизация!", "Стабилизация!", "Падение прекратилось!".
Но ведь любое падение рано или поздно прекращается, достигает дна, и дело теперь в том, что последует за этим прекращением, каковы его последствия.
Последствия назревают под трибунами: подтрибунный народишко созревает, созрел уже, чтобы разгромить, в клочья разорвать любое гражданское сословие, все равно какое - "игроков в приоритеты" или авторов будущего романа "Граждане". Подтрибунье попросту не знало, что такое "гражданское сословие".
И авторы это чувствуют, хорошо знают. А игроки, те не чувствуют и знать не желают. Они представляют свою игру как игру вечную, неиссякаемую, не ограниченную какими-то правилами.
Примерно что-то в этом роде создавалось в воображении наших соавторов, хотя только примерно.
И еще одна "прослойка" общества, очень многочисленная, - это пенсионеры. Тридцать процентов населения России.
Пройдет с десяток лет - и на каждого работающего вдобавок к уже существующим семейным иждивенцам будет по одному пенсионеру. Это какая же должна быть производительность труда? Какие все новые и новые достижения техники и технологии, какой расход всяческого сырья, какое гостиничное хозяйство, какие транспортные средства? Пенсионеры очень любят путешествовать по белу свету - они забираются туда, куда человеку работающему и в голову не придет забраться. Они ведь сначала живут в этом своем мире, а потом уже рассматривают его: где же все-таки они жили-то?
Собственно, никто не знает, что с ними делать, что делать им самим, и вот они принимаются учить людей смыслу жизни, вернее - ее бессмыслице, и делают это даже тогда, когда их мозг теряет необходимую связь с их желудком и каждый действует независимо, сам по себе.
Они-то знают, что им делать: жить, жить во что бы то ни стало! Жить и никаких гвоздей. Классический пенсионер каждый вечер ложится спать удовлетворенным: вот и еще один день прошел, еще один день прожит!
Н. Н. и не пытался понять в пенсионерстве что-то большее и совершенно спокойно воспринимал свое (ближайшее) будущее как будущее пенсионное, но М. М. опять-таки искал в пенсионности какую-никакую, а философию: