Предлесье
Шрифт:
Лучше ей не становилось. Ксеня сказала, что без лекарств ей скоро станет хуже. Намного хуже. И если к тому моменту Вадим ничего не найдёт, придётся устроить преждевременную беременность, чтобы спасти хотя бы мать.
При сегодняшних раскладах, о лекарстве можно было не мечтать. Произойдёт чудо, если они доживут хотя бы до завтрашнего дня.
Старик всё молил о чуде. Может у него чего и выйдет.
Лагерь встретил конвои КПП с двумя крупнокалиберными пулемётами и БТРом, окружёнными вьющимися вокруг деревьев
Машины не остановили, не осмотрели, а сразу пропустили в безопасность.
Стойбище почитателей Древа Жизни стояло посреди деревеньки, так что здесь хватало и приземистых домиков, и палаток, и шатров.
Народу тут ходило в немереном для сегодняшних дней количестве. В деревне им было тесно, но у каждого имелся свой участок для житья, ни у кого лежбища не располагались под открытым небом. То есть, не смотря на нехватку места, люди жили дружно, делясь ограниченным пространством, ну, или их хорошо организовали.
Из жилищ, доносились голоса самых разных национальностей: России, Восточной и Центральной Европы, с востока и юга. Все они кое-как научились передавать друг другу информацию, как-то разговаривать, порой бурно жестикулирую для большей понятливости.
Технику припарковали на значительных размеров стоянке, на которой машины были уплотнены не хуже людей в домах.
На таком количестве техники, не могло уместиться и половины из живущих в этом лагере людей. Большинству во время переходов, наверняка приходилось идти пешком.
Пленников буквально вытолкали из автобуса, и погнали по тропам, хер пойми куда. Нормально обращались лишь к Лёше, ну и немного к его отцу. Остальных, в том числе беременную и больную Арину, не жалели, толкали и пинали при малейшей задержке.
Вадим огрызался на вооружённых бойцов каждый раз, когда они трогали Арину, и получал за это дополнительные удары, но не добивался хоть какого-то внимания жены.
В лагерь свезли больше дюжины людей. Девять из автобуса, шесть из больницы и столько же неизвестно откуда. На них смотрели не добро, с укором.
Народ стекался со всего лагеря, чтобы глянуть на новичков, а может ещё по какой причине. Они все молчали и тихонько шли за шествием из невольников.
Через минуту стало ясно, куда вели пойманных. В центре стойбища стоял шатёр, больше всех остальных, по размерам сравнимый с избами, что находились от него в сторонке, словно не смея приблизиться. Да и вообще, ни одна постройка не прижималась к этому шатру.
Его охраняло двое караульных со спрятанными за маски лицами с нарисованными на них животными оскалами.
Вход в шатёр венчала самодельная арка, украшенная виденными ранее цветками.
Пленных остановили и окружили охраной, а тех в полукруг взяли простые люди.
Капитан решивший помиловать и привезти сюда Вадима и его близких, отделился от общей кучки и прошагал к палатке. Охранники
Офицер исчез за пологом шатра, скрывающим тьму. Свет не попадал внутрь. Тот, кто в нём проживал, видимо любил проводить досуг во мраке.
Секундная стрелка наручных часов Вадима, не успела пройти полный круг, когда капитан выскочил из шатра и объявил:
— Великий сейчас выйдет!
Люди зашептались, у некоторых на лицах появились улыбки.
Васильев был сбит с толку таким поведением людей. Если каждый из них прошёл тот приёмный экзамен, что он видел в больнице, то эти лица должны выражать страх, а не радость. Странный народец, видно, что недоедающий, истощённый прожитым, но при этом лыбящейся, будто и вправду счастливый. А ещё у них у всех было какое-то странное покраснение на лбу, да и вроде под волосами, и на руках, порой с мелкими волдырями. Чем это их так?
— На колени! — Чуть ли не рыча приказали пленникам, тыча в них стволами автоматов.
Вадим помог Арине опуститься. Девушка при этом не скрывала своё неудовольствие. Она держала слово, не прощала мужа.
Из-за полога появилась рука и отодвинула его. В проходе стояла фигура скрываемая мраком.
Ропот прекратился. Люди вонзили взгляды в фигуру.
Наружу вышел не молодой мужчина с лицом поеденным старостью. Лысый, с кустистыми чёрными бровями, помаленьку покрывающимися сединой. С таким же, как и у всех покраснением на руках и голове, охватывающую ту обручем. Глазами, разного цвета. Правым карим и левым неестественно зелёным… как у Лёши.
На мужчину был одет парадный генеральский китель с серым пиджаком и синими брюками. Всю грудь мужчины, украшали награды за все возможные подвиги: за доблесть, за храбрость, за героизм. И за обе Афганских и за всякое другое, по мелочи.
Стража шатра приклонила колени и опустила головы перед стоящим с офицерской выправкой лидером.
— Великий! — Волнами пронеслось по толпе.
Вадим не знал, что ожидал увидеть, но явно не это. Он представлял себе фанатично выглядящего проповедника с бородой и в рясе, ну, или Чарльза Мэнсона на крайняк, а это скорее был Муссолини.
Великий взмахнул рукой, и люди вновь замолкли, как будто кто-то нажал на кнопку выключения звука. Так вот резко это было.
— Вот этот мальчик. — К пленным подбежал знакомый капитан и указал пальцем на Лёшу.
Марк обнял сына покрепче и прикрыл собой.
Лидер сфокусировал взгляд на мальчишке не спеша подошёл к нему и с минуту стал рассматривать его, скрестив руки на груди. Смотрел он свысока, приподняв подбородок, не моргая глазами, принадлежащими разным мирам.
Никто не смел, мешать своему мессии, даже когда молчание затянулось, как и его зрительный контакт с мальчиком.