Представитель
Шрифт:
Полковник замолчал, ожидая реакции Сталина. Новости были мягко говоря не утешительные. Триумф Блюхера с Манчжурией уже отошел на второй план и неизвестно, как товарищ Сталин отреагирует на такое заявление маршала. Иосиф Виссарионович молчал долго. Минут пять ходил вдоль стола туда обратно потягивая мундштук своей трубки.
— Товарищ Огнев, — внезапно в тишине раздался его голос. Я удивился, услышав свою фамилию, но встал со стула, ожидая, что скажет генсек дальше. — Вы были на восточном фронте. Озвучьте ваше мнение — прав ли товарищ маршал или он… ошибается?
Вот это вопросик!
— Кхм… товарищ Сталин, я хоть и был на восточном фронте, но это было месяц назад. Ситуация на любом фронте
— А если спрогнозировать, как потеря острова скажется на нашем фронте? — перефразировал свой вопрос товарищ Сталин.
— Если спрогнозировать… — протянул я. — Тогда участие тихоокеанского соединения можно вычеркивать на ближайшее время из планов. Японцы с американцами наверняка нарастят свое присутствие в наших водах, из-за чего и береговая линия будет потеряна. Нарастив свои силы, противник сможет ударить нам во фланг, отрезая войска, которые идут сейчас на юг для помощи китайским товарищам, и вернуть под свой контроль Манчжурию.
— Так ошибается ли товарищ маршал? — снова посмотрел на меня Сталин.
А я не понял, он что, хочет, чтобы я прямо это сказал? Для чего? Недоволен его действиями, но при этом озвучить это должен кто-то другой?
Совсем запутавшись, пытаясь разгадать логику Иосифа Виссарионовича, я все же ответил так, как думал.
— Полковник Уваров упомянул, что товарищ маршал не видит возможности и целесообразности освобождать остров на текущий момент. Это вполне может означать, что когда полковник убыл с фронта, такой момент вполне мог настать. Как это было во время моей проверки.
Кивнув, словно я только что «удачно сдал экзамен», Сталин повернулся в сторону Уварова.
— Утром пришла телеграмма — наши войска на восточном фронте выдвинулись в сторону острова Сахалин. В проливе Невельского идет бой, — тут он повернулся к остальным участникам совещания и выразительно посмотрел на каждого. — Одному мне кажется, что у товарища маршала слишком часто моменты для удара по врагу не совпадают со временем посещения представителей Ставки? Что думаете, товарищи?
Глава 15
Март 1938 года
Первая моя мысль после вопроса товарища Сталина была о том, что маршал Блюхер зря так явно старается «оттереть» от «своих» побед других людей. Вторая мысль была о том, что вдруг это совпадение? Но спустя секунду я ее отмел. Слишком уж быстро появился удачный момент для атаки у Блюхера, стоило представителю Ставки покинуть его штаб. Невольно закрадываются мысли не только о том, что маршал желает всю славу себе приписать, но и что-то скрывает. В чем его успех? Почему не хочет делиться удачными методами ведения войны? Ведь для того мы, представители, и ездим в командировки на «передок», чтобы в Ставку попадала самая свежая и актуальная информация самым кратчайшим путем и без искажений.
Вот и у товарища Сталина, очевидно, появились вопросы к Василию Константиновичу. Но по своей привычке он сначала спрашивает у других их мнение, когда у самого Иосифа Виссарионовича есть хоть какие-то сомнения, или нет желания брать единоличную ответственность за непопулярное решение.
Первым на прозвучавший вопрос Сталина вызвался ответить полковник Уваров.
— Считаю, что маршал Блюхер использует для ведения наступления тактики и нормы поведения, противоречащие уставу РККА. Чтобы не получить заслуженную кару, он дожидается убытия проверяющего, а в отношении подчиненных использует служебное
— Кто считает также? — когда полковник сел, обвел всех взглядом Сталин.
Не дождавшись иного ответа, лишь пара человек подняли руку в знак согласия с мнением Уварова, главнокомандующий посмотрел на меня.
— А какое у вас мнение, товарищ Огнев?
На мне скрестились взгляды всех присутствующих, вызвав невольную дрожь. Встав, я оправил форму, которую стал носить даже здесь, когда являлся на совещания Ставки, а не только «на передке», и ответил.
— После общения с Василием Константиновичем у меня сложилось впечатление о нем, как о «дирижере». Он любит отдавать приказы, после чего строго следить за их выполнением и подправляет, когда считает, что ситуация требует его вмешательства. Человек довольно авторитарный, на фронте его уважают и побаиваются. Касательно его нежелания начинать активные боевые действия во время нахождения в штабе представителя Ставки… — я сделал глубокий вздох, как перед прыжком в воду. — Прошу отметить, что это лишь мое мнение. Считаю, что маршал Блюхер не хочет «делиться славой». Чтобы после успешного наступления не было ни у кого соблазна «приписать» себе победу, или «разделить ее» с ним. Насколько верно мое суждение — не берусь утверждать. Насчет нарушения устава, какое предположение высказал полковник Уваров, — я скосился на означенного полковника, — в нем есть смысл. Вот только, устав нарушают и на западном фронте. И причина банальна — текущий устав не соответствует этой войне. Следовать беспрекословно ему — очень часто терять бессмысленно красноармейцев, так и не достигнув результата. Потому нас и отправляют на фронт. Чтобы мы смогли увидеть, почему старый устав «не работает», и какие правки требуются, чтобы он «шел в ногу со временем» и стал опорой бойца и командира, а не гирями на их ногах.
При этих моих словах Уваров скис, словно лимон откусил. Неужели он как раз и является сторонником устава? И Василий Константинович это заметил, потому и затянул с атакой? Сомневаюсь, что он переживал, будто полковник отожмет у него часть славы. У Уварова нет той медийной, как говорили в моем прошлом мире, известности, нет и ресурса, чтобы подать свою версию «принесшего победу», как у меня. Интересно получается… Вон, и товарищ Сталин заметил мимолетную гримасу на лице полковника.
— Еще есть мнения? — спросил Иосиф Виссарионович, когда я сел обратно на стул.
Больше никто высказаться не спешил, а сам Сталин никого, как меня, специально говорить не заставлял. Завершив на этом обсуждение маршала Блюхера, Иосиф Виссарионович вернулся к теме северного фронта. Так назвали линию соприкосновения наших войск с финнами.
Там все было неоднозначно. Да, британский флот покинул Финский залив. Да, наши морячки тут же воспользовались этим и уже нанесли удар по конвою из Лондона, лишив финнов части материальной поддержки. Но текущие их войска никуда не делись. Да и подвоз боеприпасов по суше перекрыть не так просто. Требовалось перерезать железнодорожные пути. Также было бы неплохо уничтожить аэродромы противника. Вот только сейчас авиация не так совершенна, как в будущем, что означает еще один момент — для базирования самолетов подойдет почти любое более-менее ровное поле. Даже накрыв подобную «площадку» из артиллерии, засыпать получившиеся ямы — дело пары-тройки дней. И все, истребители врага снова могут взлетать. Гораздо полезнее уничтожать технику, а вот с этим уже сложнее. И не забываем про танки и артиллерию врага. Они-то никуда не делись. В общем, широко развернуться финнам в наступлении не дает лишь малый опыт их солдат и офицеров. Но они его ускоренно получают, а наши пополнения лишь собираются на сборных пунктах. Нужно было какое-то решение.