Представитель
Шрифт:
— Идея с привлечением местных коммунистов была хорошая, — заметил Аронов. — Вон какие они покладистые стали, когда народ под окна пришел.
— Кстати, надо узнать, как там Ян Адамович, — встрепенулся я. — Да и людям хоть что-то сказать о ведении переговоров. А то от неизвестности или разойдутся, или какую инициативу преждевременную учинят.
— Согласен, — кивнул Валерий Сергеевич Аронов. — Пойду, позову его.
Вернулся он довольно быстро и один.
— Товарищи, там люди требуют выйти к ним президента. Как я узнал, он уже двинулся к народу. Нам тоже нужно быть там, а то мало
Вот это было уже серьезно. Мосцицкий и правда много чего мог сейчас сказать, чтобы успокоить людей, и при этом, самое важное для нас, исказить суть ведущихся переговоров! Или и вовсе соврать, и плевать потом будет, когда мы опровержение дадим. Как известно, первое мнение всегда значимее второго. Допустить его «сольное» выступление перед публикой мы не имели права.
Мы успели. Брылянский встретил нас у выхода из дворца, тут же проводив до импровизированной трибуны из нескольких принесенных ящиков. С другой стороны к ним двигался Игнаций Мосцицкий.
— Людям нужны хоть какие-то новости, — скороговоркой рассказывал Ян Адамович, пока мы шли к трибуне. — Вот и пришлось направить их волю на вызов президента к народу. Сам отлучиться, чтобы позвать вас, я не мог, а моих людей во дворец не пускали. Уж думал, придется бежать за вами, и бросить весь контроль здесь. Хорошо хоть товарища Аронова увидел.
Мосцицкий уже подошел к трибуне, когда я нагнал его. Он с недовольством покосился в мою сторону, но препятствовать встать рядом на глазах народа не решился.
Стоять перед толпой мне было непривычно и некомфортно. Сотни направленных взглядов нервировали. Казалось, что они хотят растерзать меня, хотя большая часть внимания и была направлена на стоящего рядом Мосцицкого. Он уже начал речь о том, что переговоры ведутся успешно, есть подвижки по части пунктов, в частности — подтвердил, что коммунистическая партия будет официально признана, что вызвало всплеск одобрения у людей. Повернул все так, что это одобрение вылилось на него, словно он добился включения пункта в договор. Я уж было хотел дождаться паузы в его речи и тоже «добавить свои пять копеек», как мой взгляд прикипел к невзрачному человеку в толпе. Тот смотрел прямо на меня, а рука его шевельнулась, словно наводя ствол пистолета. Неделя на восточном фронте не прошла для меня даром. Я научился при любом намеке на опасность искать укрытие и сейчас действовал машинально, шагнув за ближайшую преграду между мной и незнакомцем — за спину Мосцицкого.
— Бах! — в гуле толпы звук выстрела прозвучал приглушенно, но стрелок не промахнулся и пан Мосцицкий под ошеломленные взгляды людей вздрогнул и упал спиной прямо на меня.
Глава 12
Февраль 1938 года
Выстрел словно запустил цепочку событий. Тело умирающего Мосцицкого еще в судорогах билось в моих руках, а по площади разлетелись свистки полиции, и началась пальба. Толпу успели оцепить и сейчас принялись ее разгонять, попутно пытаясь скрутить самых «крикливых» и тех, кто сопротивлялся больше всего.
— Вон он! Ловите его! — сквозь панические вопли и треск винтовок расслышал я крик Аронова. — Не дайте ему уйти!
Игнаций
Оглянувшись, я нашел глазами о чем-то остервенело кричащего в ухо стоящему рядом человеку Брылянского. И тут же стал протискиваться к нему.
— Ян Адамович! — крикнул я, еще и руками ему замахал, чтобы привлечь внимание. Тот меня заметил и, дав последние указания незнакомому мне парню, двинулся мне навстречу.
— Это провокация! — остервенело начал он кричать мне на подходе. — Точно вам говорю, нас хотят подставить!
— Ян Адамович, мне нужен рупор, — отмахнулся я от его объяснений. — Сейчас же!
Стрелять в воздух нет смысла, тут и так выстрелов хватает. А вот привлечь внимание громким криком и уверенным тоном уже более вероятно.
Рупор нашелся быстро. Собственно, с его помощью до недавнего времени, пока к собравшимся не пообещал выйти убитый Мосцицкий, усиленно «подогревали» толпу. Вот и сейчас я схватил его и побежал обратно на трибуну.
— Приказываю! Немедленно прекратить стрельбу! — крикнул я, обращаясь в первую очередь к полиции. — Приказываю! Немедленно прекратить стрельбу! За неповиновение — суд с разжалованием и лишением всего имущества!
Пусть не сразу, но меня услышали. Полиция сначала хотела «махнуть рукой» на какого-то пацана, но тут и Аронов не «щелкал клювом». Уж не знаю, успел ли он поймать убийцу, но вот найти начальника полиции и быстро объяснить ему, кто я — вполне. Благо они сейчас стояли рядом и важный поляк с красной от долгих криков и ярости мордой принялся раздавать приказы, стоящим рядом с ним чинам поменьше.
Потребовалось еще минут двадцать, прежде чем паника и гомон окончательно стихли, и процесс стало возможно хоть как-то контролировать. За это время к трибуне подошел и начальник полиции с Ароновым. Как я выяснил, начальника полиции здесь называли шефом, а конкретно этого мужчину звали Людвик Панчерц. Выглядел он внушительно: в полицейской форме, схожей кроем и по пошиву с военной, в фуражке с кокардой. Лицо строгое, двигался по-военному четким шагом.
— По какому праву вы стали отдавать приказы? — лязгнул он голосом.
— Вы бы желали, чтобы как можно больше людей погибло от пуль ваших подчиненных? — в ответ «наехал» я на него. — Как видите, никто иной не пытался взять на себя ответственность за усмирение народа.
— Я видел, как вы прикрылись телом нашего президента. Вы видели убийцу, наверняка и спланировали убить нашего президента и посеять хаос в нашей столице, скажете не так?
— Не стал бы я здесь оставаться, будь так, как вы сказали. И пытаться взять ситуацию под контроль — тем более. Валерий Сергеевич, — повернулся я к нашему НКВДшнику, — вы сумели поймать стрелка?