Предводитель волков
Шрифт:
Ее рассказ был простым, но страшным.
Графиня долго оставалась в постели, слушая, как звонят колокола в Пюизе, извещавшие, что тело Рауля переносят в Вопарфон, чтобы похоронить в семейном склепе.
К четырем часам пополудни колокола смолкли.
Тогда графиня поднялась, достала из-под подушки кинжал и, спрятав его на груди, направилась в спальню мужа.
Ей встретился радостный камердинер графа.
Только что ушел врач, сняв повязку с раны и объявив, что жизнь графа
— Госпожа графиня согласится, что это большая радость, — сказал ей слуга.
— Да, это в самом деле большая радость.
И графиня вошла в спальню мужа.
Через пять минут она оттуда вышла.
— Граф спит, — сказала она. — Не надо входить к нему, пока он не позовет.
Камердинер склонился перед ней и уселся в прихожей, чтобы быть наготове, как только хозяин окликнет его.
Графиня вернулась к себе.
— Разденьте меня, Лизетта, — велела она горничной, — и принесите мне все, что было на мне в последний раз, когда он приходил сюда.
Субретка выполнила приказ.
Мы видели, с какой точностью, до мельчайших деталей, она воспроизвела наряд графини.
Затем графиня написала несколько строк, сложила записку и зажала ее в правой руке.
Потом она легла на свою постель.
— Госпожа не прикажет что-нибудь подать? — спросила Лизетта.
Графиня показала ей флакон, который держала в левой руке.
— Нет, Лизетта, я выпью то, что здесь содержится.
— Как? — удивилась Лизетта. — И ничего больше?
— Этого достаточно, Лизетта; стоит мне это выпить, и мне уже ничего не понадобится.
Графиня поднесла к губам флакон и одним глотком осушила его.
Затем она сказала:
— Вы видели человека, который ждал нас на дороге, Лизетта; сегодня вечером, от девяти до десяти часов, у меня с ним назначено свидание в моей спальне. Вы встретите его в условленном месте и приведете ко мне… Я не хочу, — совсем тихо добавила она, — чтобы обо мне говорили, даже после моей смерти, будто я не сдержала слова.
Тибо нечего было возразить: все было исполнено в точности.
Только графиня совершила месть одна.
Это стало известно, когда камердинер, беспокоясь о хозяине, приоткрыл дверь его спальни и на цыпочках вошел к нему: он нашел графа лежащим на спине, с кинжалом в сердце.
Хотели сообщить новость госпоже, но госпожу тоже нашли мертвой.
Слух о двух смертях тотчас же разнесся по дому, и слуги разбежались, сказав, что в замок явился карающий ангел. Осталась только служанка графини, чтобы исполнить последнюю волю хозяйки.
Тибо больше нечего было делать в этом доме. Он вышел, оставив Лизетту возле лежавшей на постели графини.
Как и сказала Лизетта, ему нечего было опасаться
Тибо вернулся к пролому в стене. Небо было темным, и, не будь на дворе январь, можно было бы сказать — грозовым.
В парке едва можно было различить тропинку.
Два или три раза Тибо останавливался и прислушивался: ему казалось, что справа и слева хрустят ветки под ногами, подстраивающимися под его шаг.
Подойдя к пролому, Тибо явственно услышал голос, сказавший:
— Это он!
В тот же миг сидевшие в засаде жандармы напали на него: двое спереди, двое сзади.
Ревнивый Крамуази не спал и бродил по ночам; он видел, что прошлой ночью в парк тайком вошел, а затем вышел неизвестный человек; Крамуази донес на него бригадиру жандармов.
К доносу отнеслись особенно серьезно, когда сделались известными происшедшие в замке несчастья.
Бригадир послал четырех людей с приказом задержать любого подозрительного бродягу.
Двое из них спрятались у пролома, куда привел их Крамуази; двое других выследили Тибо в парке.
Мы видели, как по сигналу Крамуази вся четверка бросилась на Тибо.
Борьба была долгой и упорной.
Тибо был не такой человек, чтобы его легко могли свалить даже четверо; но он был безоружен: сопротивление оказалось бесполезным.
Жандармы особенно старались, оттого что узнали Тибо, который стал уже известным из-за происходивших вокруг него несчастий, и в округе все ненавидели его.
Тибо повалили на землю, связали по рукам и ногам и поставили между двумя лошадьми.
Третий жандарм возглавлял процессию, а четвертый замыкал ее.
Тибо сопротивлялся скорее из самолюбия.
Как известно, его возможности причинять зло были безграничны: ему стоило лишь пожелать — и четыре его врага упали бы мертвыми.
Но он всегда успеет это сделать. Даже у подножия эшафота, если у него останется хоть один волос на последнее желание, он сможет избежать человеческого правосудия.
Со связанными руками и спутанными ногами, с показным смирением шел он в окружении четырех жандармов.
Один из них держал в руке конец веревки, которой был связан Тибо.
Они шутили и смеялись, спрашивая колдуна, как это он дал себя схватить, обладая такой властью.
Тибо отвечал на их шутки известной поговоркой: «Хорошо смеется тот, кто смеется последним».
Жандармы были уверены в том, что последними посмеются они.
Пройдя Пюизе, Тибо и жандармы вошли в лес.
Темнело. Казалось, тучи, словно огромное черное покрывало, легли на верхушки деревьев. В четырех шагах нельзя было ничего разглядеть.