Префект
Шрифт:
Модель Единой системы вернулась к исходной конфигурации. Повисла хрупкая тишина.
– Наверное, все-таки война, – наконец проговорила Бодри.
Глава 17
Стены изоляционного отсека представляли собой соты из плотно прилегающих серых панелей. Освещалось сразу несколько панелей, но эта световая мозаика постоянно менялась, чтобы узник, парящий в невесомости, не сориентировался. Колени у груди, пальцы сцеплены на щиколотках – при освещении, исключающем даже намек на тень, Клепсидра напоминала двухмерную
Дрейфус прошел через перегородку, но женщина никак не отреагировала на его присутствие, и он негромко откашлялся.
– Клепсидра, это я.
Она повернула гребенчатую голову. Ее глаза тускло блестели в приглушенном свете отсека-пузыря.
– Сколько времени прошло?
Вопрос огорошил Дрейфуса.
– С тех пор как вас перевели сюда из клиники Мерсье? Пара часов.
– Я снова теряю счет времени. Скажи вы «пара месяцев», наверное, поверила бы. – Она скорчила гримасу. – Не нравится мне это место. Такое ощущение, что здесь призраки живут.
– Наверное, вам очень одиноко.
– Нет, просто не нравится тут. Место настолько глухое, что мерещится всякое. Вроде вижу что-то краем глаза, а поворачиваюсь – ничего нет. Даже в недрах астероида такого не было.
– Извините меня, – проговорил Дрейфус. – Я нарушил протокол: допустил вас на «Доспехи», не подумав о наших стратегических тайнах.
Ноги и руки Клепсидра вытянула по-кошачьи неспешно. В отсеке-пузыре со звукопоглощающим покрытием у ее голоса появился металлический тембр.
– Вам за это достанется?
Дрейфус улыбнулся ее заботливости.
– Вряд ли. Знавал я проблемы серьезнее процедурных нарушений. Тем более вреда никакого нет. – Дрейфус наклонил голову. – Действительно ведь нет?
– Я видела многое.
– Не сомневаюсь.
– Многое, но это ничуть меня не заинтересовало, – проговорила Клепсидра и добавила: – Наверное, вам станет легче, если скажу, что спрятала эти секреты на много уровней глубже сознательных воспоминаний. Просто забыть не могу: у нас нет такой способности. Но вы считайте, что я забыла.
– Благодарю вас, Клепсидра.
– Но ведь этим дело не кончится? Вы мне, может, поверите, а другие – нет.
– Я прослежу, чтобы поверили. Вы защищенный свидетель, а не пленница.
– Однако свободы передвижения лишена.
– Мы опасаемся, что вас убьют.
– Это уже моя проблема, верно?
– Нет, поскольку мы считаем, что вы можете сообщить немало полезного.
Дрейфус остановился в паре метров от висящей в воздухе Клепсидры. Прежде чем войти в пузырь, он снял все оружие и средства связи. Сейчас Дрейфус вдруг понял, что в недоступной для следящих устройств зоне остался наедине с роботогуманоидным гибридом, способным с легкостью его убить. Вскрытие мертвых сочленителей показало: мышечные волокна у них как у шимпанзе, отсюда физическая сила в пять-шесть раз больше человеческой. Клепсидра, может, и ослаблена, но Том не сомневался: при желании запросто его одолеет.
Тревога отразилась у него на лице.
– Я по-прежнему вас пугаю, –
– Ну, ядовитое остроумие-то при мне.
– Теперь объясните, чего я должна бояться. Что-то стряслось, да? Что-то очень-очень страшное?
– Страшное началось, – ответил Дрейфус. – Аврорин рывок к господству над людьми. Четыре анклава мы уже потеряли. Наши корабли даже пристать туда не могут: их встречают враждебными действиями.
– Так скоро… Я и не ожидала.
– Когда мы со Спарвером вас разыскали, Аврора наверняка поняла, что «Доспехи» дышат ей в спину. Она решила начать с четырех анклавов, доступ к которым уже получила, а не ждать, когда обновленный софт поставят по всему Поясу.
– Зачем это ей? – удивилась Клепсидра. – Контроля над четырьмя анклавами вы лишились, но ресурсы остальных – у вас, не говоря о собственных возможностях «Доспехов». Бесконечно долго ей не продержаться.
– По-моему, Аврора считает иначе.
– Когда я заглядывала к ней в разум, чувствовала невероятную стратегическую хитрость, непрерывную, как у робота, оценку меняющихся возможностей. Бессмысленные жесты и элементарные ошибки в суждении этому разуму чужды. – Клепсидра сделала паузу. – Напрямую она к вам не обращалась?
– Ни разу. Помимо версии о Нервал-Лермонтовых, мы даже не знаем, кто она такая.
– Вы считаете, Аврора – одна из Восьмидесяти?
Дрейфус кивнул:
– Только все факты говорят, что никто из Восьмидесяти не выжил. Случай с Авророй – один из самых известных. Неужели факты врут?
– А если ее модель была иной? Если отличалась от других некой важной особенностью? Мы следили за исследованиями Кэлвина Силвеста и знаем, что от добровольца к добровольцу он совершенствовал нейронное картирование и параметры моделей. На конечный итог это вроде бы не повлияло. Но вдруг все-таки повлияло?
– Не понимаю. Аврора либо погибла, либо нет.
– Подумайте, префект. После трансмиграции Аврорин альфа-симулякр был в полном сознании. Она знала о семидесяти девяти других добровольцах и тесно контактировала со многими из них. Трансмигранты хотели создать интеллектуальную группу, бессмертную элиту много выше телесного человечества. Но потом Аврора увидела, что с остальными беда: кто застывал, кто впадал в патологический цикл. Аврора испугалась за себя, хотя и подозревала, что она иная, лишенная дефектов, сгубивших ее товарищей. Впрочем, куда больше ее пугало другое.
– Что именно? – спросил Дрейфус.
– Когда сканировали последних из Восьмидесяти, истинная суть экспериментов Силвеста понемногу открывалась массовому сознанию. Кэлвин не улучшал уже доступное благодаря хирургии, лекарствам и наномедам. Он создавал не просто новую форму бессмертия, а новую, усовершенствованную форму существования. Восемьдесят должны были стать не только нестареющими и неуязвимыми, а самыми быстрыми, умными, с практически неограниченными возможностями. В сравнении с ними сочленители казались бы сущими неандертальцами. Префект, догадываетесь, что случилось дальше?