Преисподняя
Шрифт:
– Понятно, – вздохнула Рэчел, когда я поделился с ней своими наблюдениями. – В конце концов, демоны появляются по ночам, верно? Ты хочешь взломать дверь?
– Взломать дверь? Жизнь по ту сторону закона сделала тебя отчаянно смелой, крошка. Но, честно говоря, я не знаю, какая нам от этого выгода. Нам нужна внутренняя информация на сотрудника фирмы, которую мы можем получить только от босса.
– То есть от Асмодеуса, – заключила она. – Как же мы убьем шесть часов?
– Поедем к Данте.
– Он спит. А я не устала.
– Мы разбудим его и выясним,
Так мы и поступили. Данте в самом деле спал, но быстро проснулся, когда мы назвали свои имена по интеркому. Он лучился от удовольствия, когда впустил нас в свою квартирку.
– Есть что-нибудь новенькое о нас с Рэчел? – поинтересовался я.
– Ты шутишь? Во всех информационных бюллетенях проходят сводки о ваших подвигах. Вы превратились в легенду современности.
– Потрясающе, – с кислым видом буркнула Рэчел. – Почему бы нам просто не повесить мишени на спину?
Данте пренебрежительно махнул рукой:
– Только не надо есть меня заживо. Пока идет невнятная болтовня по электронной почте. Кроме того, настоящие хакеры никогда не будут стучать на вас. Наоборот, у вас сложился настоящий фэн-клуб. Я перехватил с дюжину образов, предположительно ваших.
– Есть настоящие?
– Нет, все ложные тревоги. Я внес свою лепту в неразбериху, разослав ваши поддельные фотографии моего изготовления под разными электронными номерами.
– Льешь воду на мельницу слухов?
Он рассмеялся:
– А на закуску я скормил им классную дезу. Написал, что вас видели в районе Пыльного Пояса; что вы доставлены под глубокой заморозкой на одну из штаб-квартир Фронта в Камеруне… даже запустил слушок в Анархинет – мол, вы обратились в истинную веру, присоединились к миссии Десницы и теперь работаете в вайомингской коммуне. Поживите с мое в сетях, ребята, и вы тоже станете инженерами человеческих душ.
– Спасибо, Данте. Мы в самом деле очень благодарны.
– Никаких проблем. У меня наконец появилось занятие, ради которого стоит просыпаться по вечерам. Так, а что новенького у вас?
Я начал рассказывать. Когда мы сообщили Данте, что теперь являемся бойцами ФГС, его глаза расширились.
– Больше ничего не говорите, – заявил он, предостерегающе вскинув руки. – Я не хочу знать. Мне всегда казалось, что под пытками я буду вести себя как последнее дерьмо. Они нашпигуют меня нейрошунтами и выжмут все до последней капли.
– Не волнуйся, я и не собирался рассказывать тебе о Фронте.
Мы с Рэчел сидели на кушетке в гостиной Данте. Впервые с тех пор, как все это началось, у нас появился шанс расслабиться, сбросить нервное напряжение. Ее теплое тело рядом с моим пробуждало ощущение покоя и уюта. Я знал, что она чувствует то же самое, и даже Данте, не слишком разбиравшийся в сердечных делах, понял невысказанный намек.
– Э-э-э, послушайте, – пробормотал он. – Мне нужно выйти – купить жратву и так далее. У вас бледный вид… почему бы вам не попользоваться моей постелью? Я вернусь через час…
Я приподнял бровь и нахмурился.
– …или через два часа.
Я
– Особые заказы будут? Может, какое-нибудь блюдо, по которому вы соскучились?
Мы с Рэчел переглянулись и посмотрели на Данте.
– Ладно, – пробормотал он, неожиданно залившись краской. – Принесу пиццу, и дело с концом.
После его ухода мы с Рэчел занялись любовью. Помните, как я раньше говорил о том, что опасность вселяет страх и тревогу, а не возбуждает? Я ошибался. Когда не знаешь, что поджидает тебя за следующим углом и будешь ли ты жив завтра утром, это в самом деле усиливает остроту ощущений – особенно если вам в спину не дышат чистильщики, застающие вас в деликатном положении. Мы с Рэчел уже давно были вместе, но никогда не любили друг друга так страстно и неистово, как в тот незабываемый час. Я запомню это до конца моей жизни, сколько бы она ни продлилась.
После этого мы не спали. Мне хотелось лежать, лежать вместе с нею и длить время до бесконечности, откладывая в памяти каждую деталь: мягкость измятых простыней, лучи послеполуденного солнца, прорезающие жалюзи, негромкое гудение кондиционера, прикосновение кожи Рэчел к моим пальцам. Я никогда не любил ее сильнее, чем в тот раз, и молил Бога о том, чтобы мы могли выбраться из этой переделки живыми.
Мы встали и оделись задолго до того, как вернулся Данте. Он не показывался до шести часов и даже после этого выглядел смущенным из-за того, что побеспокоил нас. Он сотворил еще один потрясающий ужин с обжигающим черным кофе, подготовившим наши нервы к вечерней встрече с Асмодеусом.
Было около восьми, когда мы подъехали к зданию, где находилась фирма Асмодеуса. Мы рассчитывали подстеречь демона у входа – если он войдет, как обычный смертный, а не появится из ниоткуда в своем кабинете. Дом казался таким же пустым и покинутым, как и раньше. Правда, стало гораздо темнее; лишь свет уличных ламп, проникавший через узкие окна, обеспечивал минимальное освещение. Никаких признаков охраны или службы безопасности. Любой мог бы прийти сюда, взломать двери офисов и вынести все, что душе угодно. Но мы никого не видели и не слышали – до тех пор, пока не столкнулись с незнакомцем на лестнице.
Мы решили ждать Асмодеуса не в коридоре, а на лестничной клетке, чтобы заранее рассмотреть тех, кто может прийти вместе с ним. Если дело обернется совсем скверно, мы могли переждать на площадке восьмого этажа, а потом потихоньку уйти.
Итак, мы поднимались по лестнице между шестым и седьмым этажами. Внезапно я осознал, что смотрю в дуло самой большой винтовки, которую мне приходилось видеть вне Преисподней. Отверстие было чудовищных размеров – добрый дюйм в диаметре, – а под стволом я различал барабанную обойму на две дюжины пуль, любая из которых обладала достаточно мощной убойной силой, чтобы свалить матерого слона. Именно такое оружие сделало слонов вымирающим видом (а это был “тарбелл-3000” с автоматической подачей патронов), и мне неспроста показалось, что мы с Рэчел тоже находимся на грани вымирания.