Преторианец
Шрифт:
– Эгей! – крикнул Гефестай. – Готово!
– Распрягайте, хлопцы, коней! – отдал команду Лобанов. – Берите вы четырех, и мы!
– Не имеете права! – захрипел возница, с ненавистью глядя на Сергея. – Это лошади Девятого Аквитанского легиона!
Лобанов сунул ему под нос «удостоверение».
– Имею! – веско сказал он. – Девятый Аквитанский… Легатом у вас не Попликолла случайно?
– Поп-пликолла… – пролепетал растерянный возница, узревший печать самого принцепса.
– Далеко лагерь?
– Да как сказать… На берегу Дурания [131]
– Ага… – сказал Лобанов. – Ну ладно, догоняйте!
– Вот и седла пригодились! – радостно воскликнул Эдик.
– Живо седлаем!
Удивленные лошади безропотно дали себя выпрячь и оседлать. Кадмар сбегал за арбалетом и мечом Лобанова, и Сергей крикнул:
– По коням!
– Догнать и перегнать! – заорал Эдик.
– Даю поправку: догнать и перебить!
Обозные лошади были не чета вороным скакунам, но рысили, старались. А вот Радамист допустил ошибку – ехал не спеша, полагая, что пешком конника не догнать. Ехал младший питиахши, любовался видами, совершенно не учитывая фактор находчивости. И фактор внезапности.
131
Дураний – ныне река Дордонь.
В последнюю секунду жизни он нюхал сорванный листочек, растертый в пальцах, а миг спустя падал с седла, слепо хватая пальцами окровавленный наконечник стрелы, торчащий из груди.
Четверо нумидийцев полегли разом – арбалеты выстрелили залпом. Испуганные вороные закрутились, но быстро опомнились, признав хозяев.
– Хороший мой, хороший! – ворковал Лобанов, гладя альпа. Конь хватал его за руку теплыми губами.
– Письмо! – крикнул Искандер, склоняясь над трупом Радамиста.
Он бережно вынул кисту – кожаную трубочку-футлярчик с оловянной печатью на черной бечевке. Аккуратно вскрыв кисту, Искандер достал скрученный папирус и развернул его.
– «Легату Лукию Геллию Попликолле от Гая Авидия Нигрина, – громко зачитал Искандер. – Сальве! Послужить благому делу ты можешь, выдвинув вверенные тебе когорты к Риму. В канун июньских ид триремы Мизенского флота будут ждать тебя и твоих воинов в бухте Пана, что против Нарбо Мартиуса. По прибытии разместитесь в Лаврентском лесу».
– Во как! – прокомментировал Гефестай.
– Канцелярские принадлежности с собой? – деловито спросил Лобанов.
– Всегда!
– Пиши!
– Диктуй!
– Текст тот же, только дату смени. Не «в канун июньских ид», а «в июльские календы»! [132]
– Понял!
Прилежно выводя буквы, подделываясь под руку Нигрина, Искандер написал письмо, скрутил и сунул в кисту.
– Готово!
– Моя очередь, – сказал Эдик и занялся печатью. С помощью иглы он сковырнул оловянный кружочек, обвязал кисту по новой, вдел шнурок в печать и обжал ее, пристукивая камнем через кожу.
– Как тут и была!
– Вперед!
132
То есть не 11–12 июня, а 1 июля.
Оставив
Дорога вильнула, стелясь подле края утеса, и сквозь чахлые, кривые сосенки Лобанов разглядел мутный Дураний, подобно коричневой змее петлявший по зеленой долине. На том берегу, среди лесистых холмов, четко очерчивал углы военный лагерь. И стены, и башни были рублены из дуба, а правильные линии стриг и хемистриг застраивались деревянными бараками. С двух сторон к каструму примыкал канаб – городишко Биолиндум.
– Сделаем так, – решил Лобанов. – Акун, Кадмар, Уахенеб и Регебал останутся за стенами. Мы проходим в лагерь, а вы ждите в канабе.
Рабы кивнули.
Контуберний «спецназначения» перешел через мост и углубился в лабиринт канаба. Похоже было на заброшенный колхоз, не одолевший рыночных отношений после идиотской перестройки, – те же скособоченные избы, поваленные заборы, волосатые мужики на ступеньках крылечек…
Створка ворот, ведущих в каструм, была открыта. Рядом, оперевшись на копье, дремал страж. На верху башни, смахивая на вертухая, топтался еще один легионер.
Приближение Лобанова, его друзей и рабов пробудило стража ворот. Хмурый воин осведомился:
– Куда прешь?
Лобанов поднял над собой кисту с письмом.
– Письмо для Лукия Геллия Попликоллы! – громко оповестил он.
Страж свистнул, часовой на башне дунул в трубу. Из-за ворот показался более чем упитанный кентурион. Дыша ртом, он оглядел прибывших и скомандовал:
– Проходите! Без оружия!
Лобановцы сняли перевязи и передали рабам. Акун и Кадмар взяли под уздцы по паре вороных и повели прочь. Уахенеб с Регебалом повлекли мустангов из Камарга.
– Пошли! – обронил Лобанов.
– Прямо в логово врага! – восхитился Эдик, но Сергей уловил нотку неуверенности в его голосе.
Они дошагали до претория, застроенного добротными двухэтажными домами из дикого камня и бревен. Кентурион подвел «спецназовцев» к дому легата и притормозил.
– Ты входишь, – ткнул он пальцем в Лобанова, – а вы ждете здесь!
Сергей открыл дверь и прошел темным коридорчиком в светлую комнату. Передняя стена ее была завешена огромной медвежьей шкурой. Напротив двери располагался крепкий, тяжелый стол. За крепким, тяжелым креслом торчали штандарты – имаго и аквила. Под столом хоронился сундучок.
Лукия Геллия Попликоллу Лобанов разглядел не сразу. Легат неподвижно стоял возле узкого окна и дышал свежим воздухом. Рама, заделанная промасленным полотном, была открыта по случаю жаркой погоды.
– Сальве! – грянул Лобанов.
Попликолла оглянулся и протянул руку. Сергей подошел строевым шагом и вручил письмо. Наступал самый ответственный момент… Попликолла пробежал письмо глазами, кивая и оттопыривая губу.
– Благодарю… – промычал он. – Как тебя?
– Радамист! – гаркнул Лобанов.