Превращение
Шрифт:
— На Море-окияне, — манила к себе «березка», — на Острове Буяне Лежит Бел-Горюч Камень. На том Алатыре-Камне сидит Лебедь Белая…
Надо было идти к ней. Что-то «березка» хотела мне сказать. Но только без Сторожева.
Ветер постучал в стекло горстью колючего снега, напоминая о том, что хождение по сугробам сейчас не самое лучшее занятие. Но меня тянуло на улицу все сильнее и сильнее. У Дракона тетрадка с обыкновенными заговорами, которых можно в Интернете накопать пучок и три ведерка, за дверью же меня ждала целая энциклопедия…
Наших милых вампиров нет, останавливать меня некому. Хладнокровные рептилии не считаются.
Я
Сторожев тревожно оглядел комнату, упал на кровать и накрылся одеялом с головой.
Потом попрошу у него прощения, сейчас мне некогда.
Я вышла на кухню, загремела чайником, делая вид, что собираюсь обедать. Огляделась. Куртка и унты здесь. А комбинезон в комнате. Вернусь за ним — не отвяжусь от Дракона. Хорошо бы найти свой сотовый, позвонить Максу. Он свой мобильник, конечно же, оставил дома (трубка так и лежит под подушкой, куда я ее первого января положила), и поговорить у меня получится только сама с собой.
Я последний раз грохнула чайником и бросила его. Штаны, куртка, шапка, варежки. Мысль о том, что могу заблудиться, витала в моей голове, но была сейчас ненавязчивой бабочкой-однодневкой. Если мне и суждено погибнуть, то явно не в снегу.
Подняла глаза на свое отражение — зеркало висело перед входом.
Все будет хорошо. И не из таких передряг выбирались!
Отражение подтвердило мой решительный настрой. Только глаза с неправильно расширенными на яркий свет зрачками вызывали во мне сомнения.
— Стой! — Дракон выскочил из комнаты, услышав, как я распахиваю дверь.
— Да пошел ты…
Уже в коридоре вспомнила, что не знаю, где находятся ключи от снегохода. Но мне было плевать. С ключами или без, я отсюда выберусь.
Никаких проблем с дверью не было. Она легко открылась. Я выбежала на улицу, где пылился неуверенный день. Он был наполнен снегом, холодом, извечной изморозью, превращающей все вокруг в ледяную корку.
Снегоход стоял под навесом, в сугробе по самые зеркала. Ключ торчал в замке зажигания. «Как специально» — мелькнуло в голове. Я еще успела подумать, что Макс, как всегда, обо всем знал, предвидел мой маленький бунт и подготовил мой побег заранее.
Мотор странно трыкал, не заводясь. Я бестолково смотрела на мертвую информационную панель, стрелки на которой и не думали оживать.
— Давай! Ну давай же! — уговаривала я примерзшего железного коня, не желающего меня слушаться.
Непонятный мне механизм прокручивался впустую и только ухал.
— Куда собралась?
Дракон вышел из-за угла, обрушив маленький сугробик снега с крыши. Он был в свитере и тапочках, отчего казался ненастоящим, призрачным.
Снегоход взревел, выпустив столб вонючего дыма. Сторожев и не думал отходить. В памяти всплыло — тормоз, газ… На что-то тут надо нажимать, что-то потихонечку добавлять… Машина скакнула вперед, явно мечтая о свободе. — Не дури!
Дракон все еще стоял поперек дороги, убежденный, что я не сдвинусь с места. Снегоход, как застоявшийся конь, сам рвался из рук. Мне надо было его только подбодрить. И я это сделала. Мотор зарычал. Снег вокруг взлетел меховым коконом и тут же распался, как только я из него выскочила. Дракона передо мной не
В первую секунду снег выл и метался вокруг меня, машина дергалась, недовольная тем, что ей не дали нормально прогреться. Но потом и снег, и чихание мотора мне надоели, и, словно услышав меня, ветер толкнулся в спину, погнав снежинки в одну со мной сторону, снегоход выровнялся, и я понеслась вперед. От мороза снег превратился в наст, машина бежала, не увязая в сугробах, и мне наконец стало весело. Хотелось смеяться. Хотелось убрать руки с руля, раскинуть их и заорать земной громаде что-нибудь глупо-бестолковое.
Как здорово, что я сбежала! Как правильно, что я сбежала! Как мне надоели и этот дом, и это вечное ожидание!
Лес стремительно приблизился. С порога избушки он всегда казался далекой черной полоской. Сейчас же он вставал убедительной громадой. Между нами лежало замерзшее болото, занесенное ровным снежным одеялом. Сюда можно было дойти пешком. Но тогда Дракон бы меня догнал, а на снегоходе я наверняка избавлюсь от его назойливой слежки.
Чем ближе был лес, тем неуместней казался рев техники. Последние метры машина преодолела с явным трудом. Ее не пускали. Мотор умер, и ко мне вернулась спокойная уверенность. Я шагнула под первые елки. Споткнулась о кочку, выставила руки, чтобы не удариться, кувыркнулась. И бор вокруг сразу ожил. Заохали, застонали сосны, заскрипели сучья, завздыхали сугробы. Воздух наполнился шепотом.
«На Море, на Окияне…», «Алатырь-камень…», «сам Сварог в головах, Лада-Мати в ногах…»
От дуба и сосны веяло теплом. Осина стояла холодная, недовольная. Глянула волчья ягода, качнулся куст брусники. От земли пошел жар. Он проходил сквозь снег, не топя его, заставлял перья на мне шевелиться. Я встряхнулась. Движение было странно знакомое. Словно я когда-то, давным-давно сидела так. Крылья, перья, хвост… Скорее, человеческое обличье было для меня сейчас непривычно. Я мотнула головой, теряя последнюю ниточку человеческого воспоминания. Теперь это мой мир, и я погружалась в него.
«Будешь жить, жить вечно, — шептала «березка», — людям помогать».
— Людям помогать… — болезненным эхом отдавалось в голове.
Не утопая в сугробе, мимо дерева, на котором я сидела, прошел старик. Сверху увидела его лохматую, никогда не чесанную шапку волос, встопорщенную бороду, необъятный тулуп. В кулаке старика была зажата плетка.
Глаза закрылись, и лес вступил в мое сознание как полноправный хозяин…
Он был огромен, неповоротлив и гулок, полон шорохов и запахов, испуганных шорканий по веткам, натужных попыток выжить. Сонная энергия перекатывалась с одного его края на другой, теребила перья, вздымала хохолок. Через меня, как через компьютер, просасывались биты информации — кто, куда, зачем, что делать мне.
Встряхнулась, почесала лапкой клюв. Да, я все поняла. Ждите в гости снова…
Навязчивый гул снегохода лез в уши. Я повела плечами. Руль дернулся, и я чуть не вылетела из седла в снег. Машина закопалась в сугробе и встала, заглохнув. Я с удивлением глянула на свои руки. Момент обращения снова в человека не запомнился. Да и то, как была вороной, осталось только в рваных картинках. В теле осталась лишь странная легкость да ощущение, что плечи вывернуты, а вместо рук должно быть что-то другое.