Приговор

Шиан Джеймс

— Ваша честь, разрешите подойти.

— Прошу, — махнул рукой Стэнтон.

Джек вновь стал настаивать на показе видеозаписи с признанием Джеронимо Круза.

— Судья, кроме этой пленки, у меня всего один свидетель, и ее пока нет. У нас не было времени заняться признанием фактов. Видеозапись длится всего тридцать четыре минуты. Берусь предположить, что соглашение между сторонами относительно фактов и перенос текста на бумагу, чтобы в последующем зачитать его присяжным, займет вдвое больше времени. Пользуясь аргументом мистера Дикарло,

хочу заметить, что просмотр видеозаписи лишь ускорит нашу работу.

Судья был не в настроении устраивать долгие споры.

— Хорошо, мистер Тобин, запускайте пленку. Но учтите, к тому моменту, когда закончится просмотр, ваш свидетель должен быть здесь. Если смысл просмотра заключается в том, чтобы сделать нашу работу эффективнее, я не позволю ни на одну секунду из-за опоздания свидетеля задержать заседание. Я ясно выразился?

— Да, ваша честь.

Установив телевизор перед скамьей присяжных и включив воспроизведение, Джек подозвал сидевшую в заднем ряду Пат:

— Беги в больницу и выясни, что там держит Марию. Если ее не будет здесь через тридцать минут, судья закроет заседание.

— Уже бегу. — Пат бросилась к выходу.

«Слава Богу, бегать она умеет, — подумал Джек. — А больница всего в трех кварталах отсюда». Единственная их машина была у Дика, который тоже находился в больнице. Джеку оставалось только ждать.

Он принялся рассматривать глядящих на экран телевизора присяжных. Они слушали признание Джеронимо Круза с большим вниманием. Это было добрым знаком. «Если Мария успеет вовремя, мы добьемся осуждения негодяев», — подумал он.

В трех кварталах от дворца правосудия разворачивалась другая драма. Утром Хоакину стало хуже. Остановилось сердце. Срочно вызвали бригаду реаниматоров, и, когда приехал Дик, мероприятия по спасению жизни раненого шли полным ходом. Врачи и сестры склонились над его кроватью. А Мария стояла в углу и молилась. Не было никакой возможности уговорить ее уехать из больницы. Дик даже не заикался.

К груди Хоакина несколько раз прикладывали электроды, и после этого сердце снова забилось. И в ту же секунду врачи и сестры исчезли, словно были привидениями. Дик повидал на своем веку много реанимационных бригад, но никакие мог привыкнуть к этому зрелищу. Однако теперь был особый случай: на больничной кровати лежал его друг и его встряхивали электротоком, будто тряпичную куклу.

Когда прибежала Пат, Дик и Мария стояли у кровати Хоакина и читали «Радуйся, благодатная!». Пат запыхалась и ждала возле них, пока они не кончили.

— Что случилось?

— У него остановилось сердце, — ответил Дик.

— А сейчас в порядке?

— Надо надеяться. Сестра сказала, что жизненные показатели стабилизировались.

Пат понимала, что почти нереально оторвать Марию от любимого, но решила попробовать.

— Мария, у нас пятнадцать минут, чтобы добраться до дворца правосудия. Если ты не дашь показаний, все, что сделали Хоакин, Дик, ты и Джек, пойдет

прахом. — Она исключила себя из этого списка, хотя сделала не меньше других.

— Не могу его оставить, — в отчаянии проговорила Мария.

— Надо. Хоакин сказал бы тебе то же самое. — Пат не хотела использовать раненого для своих аргументов, но у нее не оставалось выбора.

Мария посмотрела на Дика.

— Поезжай, — сказал тот. — Пат права: Хоакин сказал бы то же самое. Он протянул Пат ключи.

— Некогда возиться с машиной. Бежим. Будем надеяться, что успеем.

Судебный пристав убирал телевизор, когда женщины, запыхавшись, вбежали в зал. Пат заметила на лице Джека облегчение.

— Вызывайте следующего свидетеля, — предложил судья.

— Штат приглашает Марию Лопес, — объявил Джек.

Мария вышла вперед и принесла присягу.

— Назовите для протокола вашу фамилию, — попросил Джек. Она стояла с отрешенным лицом и ничего не говорила.

— Мэм, — повернулся в ее сторону судья, — вы должны ответить на вопрос.

— Мария Лопес. — Ее глаза по-прежнему невидяще блуждали.

— Где вы в настоящее время работаете?

— В канцелярии прокурора штата — секретарем. Джек решил ее немного направить.

— То есть моим секретарем?

— Да.

— А до того, как пришли работать ко мне, служили в полицейском управлении Бэсс-Крика? Так?

— Так.

— Вы работали лично на обвиняемого Уэсли Брюма?

— Да.

— В качестве секретаря?

— Да. — Наводящие вопросы кончились, теперь ей предстояло собраться.

— Мисс Лопес, как долго вы работали в полицейском управлении? — Ответа не последовало. Джек повторил вопрос: — Мария, сколько времени вы работали в полицейском управлении?

— Протестую! — Джимми Дикарло вскочил со стула. — Обвинитель обращается со свидетелем запанибрата.

Мария посмотрела на адвоката, перевела взгляд на Клея Эванса, затем на сидящего подле него Уэсли Брюма — негодяя, который, как ей было известно, стрелял в Хоакина.

— Пятнадцать лет, — твердо ответила она, прежде чем судья успел решить, принимать или отклонить протест.

— Обвинитель, воздерживайтесь оттого, чтобы называть свидетеля по имени, — предупредил Джека Стэнтон. — А вы мэм, должны повременить с ответом, если заявлен протест. Вы меня поняли.

Мария повернулась к судье:

— Да, сэр.

Джек решил, что в этот момент она вернулась к действительности.

— Мисс Лопес, расскажите присяжным, какую должность вы занимали в полицейском управлении Бэсс-Крика.

— Первые семь лет была секретарем приемной, затем секретарем мистера Брюма.

— Мисс Лопес, я хочу вернуть вас в день 24 января 1986 года. Какую должность вы занимали в то время?

— Секретаря приемной.

— Каковы были ваши служебные обязанности?

— Отвечала на телефонные звонки, вскрывала и разбирала корреспонденцию, печатала. И прочее в том же роде.