Приговор
Шрифт:
Это был высокого роста мужчина, слегка сутуловатый, в очках, с русой курчавой бородкой на приятном своей интеллигентностью, а отчасти даже беспомощностью лицо и рассеянной, ни к кому в частности и сразу ко всем, обращенной улыбкой. Впрочем, Федоров не любил таких лиц. В их мягкости, предупредительности- мерещилось ему что-то фальшивое, как и в бородках, вошедших в моду в начале семидесятых, годов: они казались ему приклеенными, хотелось за них дернуть и отодрать от наверняка гладко выбритых, кругленьких подбородков.
«Чмырь », — вспомнил Федоров, как назвала его Галя Рыбальченко. И — «с него-то все и началось»,—
— Савушкин Дмитрий Петрович... Художник, но, в данном случае — преподаватель черчения... В строительном техникуме, на вечернем отделении... Нет, это как раз имеет значение — то, что на вечернем... Женат, и это также имеет значение... То есть может иметь значение, чтобы все объяснить, если потребуется...
— Прошу вас, свидетель Савушкин, четко и ясно отвечать на предлагаемые вопросы. Расскажите, что произошло с вами вечером третьего марта сего года — все по порядку.
Он стоял спиной к залу, и Федоров видел его сутулую спину, мешковатый пиджак, светлые, скрывающие затылок волосы с утонувшими в них дужками очков. Голос у Савупшина был негромкий, напевный, казалось, он не выговаривает, а выпевает слова.
— В тот вечер, третьего марта, мои уроки закончились в восемь пятьдесят, я заглянул в учительскую, положил на место журнал и вышел. Техникум наш расположен по соседству с филармонией, и я прохожу обычно мимо нее, иногда через сквер, когда иду домой, у меня привычка — возвращаться пешком. Вот и третьего марта — сколько же это было?.. Да минут десять-двенадцать десятого, когда я через сквер проходил. Там есть боковая аллейка, тихая такая, безлюдная; обычно после занятий нервы гудят, вот я и шел по ней не спеша, чтоб передышку себе устроить, разрядку. Ну, а тут вижу — скамейка, на ней трое ребят. Один поднимается — и ко мне: «Есть закурить?..» — «Нет,— говорю,— не курящий»,— и хочу пройти. А он дорогу мне преграждает и снова: «Есть закурить?..» Я повторяю — давно, мол, бросил.,. Тогда он говорит — а сам за портфель, который у меня в руках: «А троячок,— говорит,— не найдется?» Смотрю, те двое тоже подходят, один со спины, другой сбоку. Ну, я и крикнул, чтобы внимание чье-нибудь обратить. Слышу — кто-то бежит, мне показалось — в летной форме, в фуражке... А в половине десятого я уже дома был.
— Вы что же, того, кто на помощь вам бросился, лицом к лицу с тремя хулиганами оставили, а сами сбежали?— поморщился Курдаков с заметной брезгливостью.
— Бывают, знаете, состояния, когда чувства обгоняют разум...— с невнятным смешком произнес Савушкин. — А кроме того, от меня сразу отступились, что ж было стоять?..
Бородка...— подумал Федоров,— Все точно... Ну и сукин же сын...— Он подумал так автоматически, вообразив ситуацию — там, в аллейке,— и словно забыв при этом, что Виктор был один из троих.
— Что же произошло потом? Вы кому-нибудь рассказали о случившемся?
— Рассказал жене. Но в общих чертах — мне не хотелось ее тревожить.
— А после?
— После по городу начали бродить слухи, что убит летчик, и в том же сквере, в то же время, когда все это со мной случилось. Вот я и решил; что это он и был — Стрепетов... А когда в милиции мне показали, снимки, я еще больше в этом уверился.
— Вы пошли и обо всем рассказали в милиции, так я вас понял?
— Да, пошел и рассказал.
—
— Да, на очной ставке я их опознал...— с заминкой проговорил Савушкин.— Хотя и тогда предупреждал, что могу ошибиться...
— Тем не менее вы их опознали. Вернее, опознали одного из троих, а именно — Харитонова Валерия. Правильно?.. Скажите,— без паузы продолжал Курдаков,— считаете вы, что трое напавших на вас в сквере — это и есть, подсудимые, которые находятся в этом зале? Вы их узнаете? Или хотя бы одного из них?..
И верно, Федоров не обманулся — заминка была, была заминка!..Савушкин и теперь кашлянул раз-другой, погладил бородку, потеребил за самый кончик...
— Вы правы, товарищ судья,— в замешательстве проговорил он,— Валерия Харитонова я действительно признал, поскольку запомнились его рост, фигура, и еще — вязаная спортивная шапочка с помпончиком, полосатая, в два цвета, белый и не то синий, не то черный, в сумерках не углядишь... Только теперь...— Савушкин провел рукой по затылку, приминая спутанные волосы.— Не знаю, как и сказать... То ли времени прошло порядком, то ли ответственность... Ведь тут нельзя допускать, чтоб неточность... От моих слов, моих показаний зависит судьба, человеческая судьба... И когда я все это сопоставляю, то прихожу к выводу, что не могу...
— Что вы не можете?— нетерпеливо подтолкнул Савушкина председательствующий.
— Я, знаете ли, два или три дня назад ехал в автобусе,— как будто не слышал его Савушкин,— и вдруг — знакомая чья-то физиономия, рост, шапочка — все знакомое... А откуда?.. Пока ехали, я думал, пытался припомнись, и когда вылез из автобуса, вдруг меня осенило: да это же тот парень, который был в сквере... Он самый!.. Кинулся к остановке, а поздно, автобус укатил. Но я с тех пор все думаю: когда я ошибся — на очной ставке или теперь?.. И сдается мне, что скорее на очной ставке, а вот в автобусе-то и столкнул меня случай с тем, кого вы ищете...
— Странно,— сказал Курдаков, переглянувшись с Кравцовой,— очень странно, что вы раньше были совершенно уверены в своих показаниях, а теперь...
— Действительно, странно,— подтвердил Савушкин,— я с вами согласен. Но, повторяю, я очень много думал обо всем этом, и моя совесть была бы не спокойна, скажи я то, в чем сам не убежден.
В отличие от прежней интонации, последнюю фразу он произнес твердо, даже сутуловатость его куда-то пропала — он стоял распрямясь, готовый выдержать взгляды судьи и прокурора, в которых напрасно было искать в тот момент одобрения или поддержки.
— Кроме того,— продолжал он уже не столь решительно,— прошу суд учесть, у меня очки, без них я вижу плохо, а в темноте и подавно. В день же, о котором речь, мои очки на уроке упали на пол и разбились. Так что я видел еще хуже, чем обычно, и уже поэтому мог напутать.
Курдаков выдержал долгую паузу.
— Напомню, свидетель Савушкин, что за дачу ложных показаний или отказ от показаний вы будете отвечать в соответствии со статьями уголовного кодекса.— Курдаков произнес эти слова механически, глядя не на Савушкина, а куда-то мимо.— Вы полностью отдаете себе в этом отчет, свидетель Савушкин?— Оттого, что при этом он не смотрел на Савушкина, слова его прозвучали особенно зловеще.