Прилив

Льювеллин Сэм

Но удара ведь не было!

Я положил детали на палубу. Там имелось специальное освещение. Я сунул обе поверхности разлома под свет лампы: тускло блеснула золотом кристаллическая структура металла. Тут и там в ней виднелись серебристые прожилки.

Откуда бы им тут взяться?!

— Даже если кингстон лишился цинка, отчего он сломался? — спросил я.

— Может, от удара?

Тогда внизу находился Ян. Он, конечно, мог нанести этот удар, но тем самым совершил бы акт самоубийства. Кроме того, эти непонятные серебристые прожилки...

— Джордж,

подбери новый кингстон, проверь все остальные и анод.

— Разумеется.

— А этот я заберу. В городе есть металлург?

Мы отправились обратно в конторку. Джордж дал мне телефон металлурга и выглядел смущенным: так судостроители смотрят на коллегу, устанавливающего на свои яхты всякий хлам.

Я не поинтересовался счетом. Промолчал и Джордж. Из его конторки я позвонил металлургу. Его звали доктор Кердело, и, несмотря на поздний час, он еще работал. Я погрузил свое ноющее тело в фургон, запустил двигатель и направился в его офис.

Это был частный литейный цех, располагавшийся за городом, близ подъемных кранов Ла-Паллиса. Кердело встретил меня возле лифта. У него был длинный сварливый нос и стрижка «ежик».

— Еще титана? — спросил он. — Джордж всегда наготове в том, что касается титана.

Я вытащил из кармана сломанный кингстон.

— Взгляните.

Кердело всмотрелся в деталь и забормотал, глядя на меня поверх очков.

— Бронза, подвергшаяся электролизу, — сказал он. — А внутри еще что-то.

Металлург привел меня в небольшую лабораторию, где стоял верстак «формика» и ощущался слабый неприятный запах реактивов. Было уже поздно, но Кердело не относился к людям, которые делают что-либо наспех.

Он взял пипетку, взболтал раствор какой-то кислоты и капнул ею на блестящие прожилки сломанного кингстона.

— Цинк, — резюмировал Кердело.

— Что?! — воззрился я на него.

— Внутренняя сторона кольца плакирована [14] цинком, — пояснил доктор. — Взгляните!

Он придвинул микроскоп ко мне, отрегулировал резкость объектива и отступил назад, потирая пальцами кончик своего носа.

Я взглянул и увидел несколько серебристых прожилок, словно бы испачкавших внутреннюю поверхность кингстона.

14

Плакирование, плакировка — нанесение методом горячей прокатки или прессования на поверхность металлических листов, плит, труб, проволоки тонкого слоя другого металла или сплава.

— Но это невозможно! — воскликнул я.

— И однако, факт имеет место быть, — уверил довольный собой Кердело.

— Да какой же может быть смысл в плакировке внутренней поверхности кингстона цинком?!

Кердело взял одну из частей кингстона и тщательно исследовал ее.

— Механический разлом, — констатировал он. — Трудно сделать какое-либо предположение. Разве что кто-то разломал кингстон, а затем гальванизировал его внутреннюю поверхность цинком, чтобы соединить

две его половинки. И разумеется, как только он погрузился в морскую воду...

Доктор Кердело рассмеялся.

— Впрочем, это малоправдоподобною, — закончил он.

Я, насколько было в моих силах, улыбнулся ему. Если кингстон погрузить в соленую воду, то начнется процесс электролиза и плакировка сойдет с него за несколько дней.

Как раз посреди Бискайского залива, например.

Кердело не проявлял любопытства, а я не возбуждал его. Я взял обе половинки кингстона, пригласил доктора зайти с кем-нибудь бесплатно пообедать в ресторане «У Тибо» и заковылял к лифту, где, ткнув кнопку, уставился на стенку, пытаясь убедиться в том, что видел собственными глазами.

Это было нелегко.

До сих пор где-то на задворках моей памяти таилась мысль, что поломка кингстона — катастрофический несчастный случай, вызванный некачественным литьем или преждевременной изношенностью металла. Теперь же от действительности было не убежать.

Если кто-то хотел потопить «Аркансьель», он демонтировал кингстон водяного охлаждения двигателя, подвесил его в солевом растворе со стальным катодом и пропускал сильный ток до тех пор, пока деталь не достигла консистенции сгнившего дерева, после чего разбил ее молотком. А затем гальванизировал разлом и вновь смонтировал кингстон на судно.

Для того чтобы все это проделать, существовала только одна причина. Этот кто-то хотел наверняка быть уверен, что кингстон сломается и пятью футами ниже ватерлинии образуется отверстие размером с голову ребенка. Если бы авария стала достоянием гласности, плакировка цинком осталась бы незамеченной, канула в Лету, а верфь «Яхты Сэвиджа» на весь мир ославилась бы установкой негодных кингстонов. Своеобразная бомба замедленного действия в чистом виде.

— Вам на какой этаж? — спросил кто-то.

И я осознал, что стою в лифте, двери которого открыты. Выйдя, я медленно побрел к фургончику. Было такое ощущение, будто пробираешься через зыбучие пески.

Я сел в фургон, ломая голову: что же такое могло случиться? Думы эти еще более усугубили пошатнувшееся состояние моего здоровья. Спустя некоторое время я медленно направил машину в Старый порт.

Кто-то хотел потопить яхту, и его не беспокоило, спасется ли экипаж. Первоначально Тибо собирался пригнать яхту сам. Я согласился сделать это за десять дней до отплытия.

Стало быть, негодный кингстон был установлен в это время.

Мы произвели обследование яхты за две недели до спуска ее на воду. Тогда все было в порядке. Затем наступил период хаоса, который обычно сопутствует завершению строительства. У верфи «Яхты Сэвиджа» не было оснований принимать особые меры безопасности, и множество посторонних подрядчиков приходило и уходило, когда им вздумается.

Кто угодно мог сделать это.

Любой желающий избавиться от меня или от Тибо.

Или тот, кто хотел избавиться от яхты и нимало не заботился о том, кто канет вместе с ней.