Прилив

Льювеллин Сэм

В стакане оказался коньяк. Он бодряще скользнул в горло, придал упругости коленям и загнал страх в отдаленные уголки памяти.

— Я звонила в Безье, — сообщила Бьянка. — Доктора говорят, что мой отец... кончился.

— Кончился?

— Он больше не должен работать. У него слишком слабое сердце.

— Сожалею.

— Не надо, — сказала она. — Патрон кончился. Креспи кончился. Так что теперь я — патронесса.

Бьянка шагнула вперед. Ее губы мягко коснулись моих.

— Спасибо тебе, — повторила она.

— Ты — член правления «Атлас Индастриен»? —

поинтересовался я.

Бьянка улыбнулась.

— Мой отец не верит в работающих женщин, — сказала она. — В отличие от тебя.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты все время думал, что я конспирируюсь.

Я выпил еще немного коньяку.

— Непосредственно перед смертью Тибо сказал, что лишь тебе было известно, где он находится.

— Не я сообщила Жан-Клоду, — твердо сказала Бьянка. Наши глаза встретились. Три недели назад Бьянка была норовиста, как необъезженный скакун. Сейчас ее глаза излучали спокойствие и рассудительность. Они смотрели сквозь меня в размышлении о том, что нужно сделать в городе Сен-Жан-де-Сабль теперь, когда она — патронесса. Это не были глаза лжеца.

Не то чтобы можно было судить об искренности лишь по взгляду, но у меня были и другие доказательства.

— Я знаю.

У входной двери сигналило мое такси. Я сел в него.

* * *

В аэропорту Монпелье я позвонил в госпиталь. Сказали, что Фрэнки находится в операционной. Результат станет известен не ранее чем спустя двадцать четыре часа.

Я набрал номер Мэри Эллен. Ее не оказалось ни на работе, ни дома.

Я поднялся на борт лайнера. Под крылом пронеслась серовато-коричневая сумеречная Франция. Я не смотрел на нее, я размышлял о наименьшем общем знаменателе.

Было время, когда я думал, что таковым является Тибо. Потом — что Креспи. Затем решил, что наименьший общий знаменатель — это «Атлас Индастриен».

Но за всем этим стоял кто-то другой.

Тибо исчез после того, как я встретился с ним в ресторане. Когда я нашел его во второй раз, тут же явились головорезы Креспи. И они изловчились убить Тибо сразу после того, как я столкнулся с ним на яхте близ Сен-Мартен-де-Ре.

То же самое — с капитаном Калликратидисом. Стоило мне встретиться с ним, убрали и его.

Выходило, что наименьший общий знаменатель — Майкл Сэвидж. И люди, которым он доверял.

Нет, не люди.

Один-единственный человек.

Я думал о наблюдавших за мной таинственных глазах. Теперь они уже не были таковыми.

Самолет приземлился. Впереди выстроилась длинная вереница пассажиров первого класса. Я увидел невысокую стройную женщину с черными волосами, уложенными наподобие французской булки, которая была одета в дорогостоящие, судя по виду, джинсы.

В сущности, я не сомневался, что это Бьянка, но был довольно далеко, так что, когда достиг трапа, ее уже и след простыл. Лондон был холоден, сер и неприветлив. Я чувствовал себя усталым. И все еще никак не мог связаться с Мэри Эллен. Остановившись в скверном «Синдж-отеле» и полежав минут двадцать в постели, уставясь на обои, заснул, не погасив света. На следующее утро я

вновь позвонил в госпиталь. Сказали, что, насколько сейчас можно судить, операция прошла успешно. Фрэнки еще не пришла в сознание. Каких-либо изменений следует ожидать не ранее чем через пять-шесть часов.

Я позвонил Мэри Эллен. На этот раз удалось застать ее; она была рада меня слышать.

— Можно повидать тебя? — спросил я.

— Попозже, — сказала она. — Утро очень занято. Как Фрэнки?

— Я нашел ее. Расскажу при встрече.

Я позавтракал и отправился в «Хай энд Майти», где приобрел темный костюм, рубашку в полоску и галстук с цветочным орнаментом. Надев все это, я зачесал волосы назад. Никто не принял бы меня за страхового короля, но, по крайней мере, мне будет дозволено пройти в офис.

В одиннадцать я сел в поезд метро и доехал до станции «Бэнк».

Лиденхолл-стрит была запружена народом. Но я уже не ощущал слежки чьих-то глаз. Мне с трудом удалось пробраться к углу Лайм-стрит, где, словно оранжерея из преисподней, возвышалось над окружающим здание компании «Ллойд».

Сообщив охраннику свое имя, стал ждать. Спустя некоторое время я увидел Мэри Эллен, продиравшуюся сквозь толпу. На ней был двубортный костюм и блузка из плотного белого шелка, шею обвивала золотая цепочка. Мэри Эллен на ходу приветствовала двух-трех знакомых. Улыбка преобразила ее обычное строгое лицо. Она выглядела счастливой. Сегодняшний день выдался отличным от других, вероятно, в лучшую сторону.

Пока что, до сего момента.

Мэри Эллен сухо чмокнула меня в щеку. Как-никак, находилась на работе. И повела меня через атриум. Квадратный колодец поднимался вверх на тринадцать этажей до объемного каркаса цилиндрического свода. Мы подошли к боксу Мэри Эллен. Она оглядела меня с головы до ног, приложив палец к подбородку: словно искусствовед, рассматривающий подделку.

— Так что ты делаешь в Лондоне столь шикарно разодетый? — спросила Мэри Эллен.

— Дело во Фрэнки.

Она уставилась на меня.

— Что с ней?

Лицо Мэри Эллен сразу побелело и вытянулось.

— Она в госпитале в Монпелье.

И я рассказал, что случилось.

Когда я закончил, Мэри Эллен выдохнула:

— О!

Она вертела шариковую ручку, подрагивающую в ее руках. Мэри Эллен так обводила глазами светящиеся экраны и все вокруг, словно пробудилась в преисподней.

— Давай уйдем отсюда, — сказала она.

— Идем в твой бокс, — предложил я.

Мэри Эллен искоса взглянула на меня и, несмотря ни на что, согласилась.

В ее боксе уже переминались с ноги на ногу три брокера, стоя позади ее пустого кресла. Мэри Эллен натянуто улыбнулась им.

— Не могли бы вы зайти через час? — попросила она. Брокеры вышли и исчезли в хитросплетениях загородок.

В этом же боксе сидели на своих местах еще четыре человека, такие же страхователи, как и Мэри Эллен. Они не обратили на нас внимания.

— Позвони в госпиталь, — сказал я и набрал номер.

Там все еще не было никаких изменений.

— Почему ты здесь? — спросила Мэри Эллен.