Прилив
Шрифт:
— Я летал на скутере. Потом скутер разбился, — коротко пояснил Волод, с удовольствием подмечая восхищение на лице девушки.
— И ты остался жив? Но почему я ничего не слышала об этом?
— Потому что это была военная операция, — ввернул одно из гморских словечек Волод.
Глаза девчонки округлились, и варвар ощутил себя героем.
— Но почему ты не уберешь шрам в реген–камере? — спросила Алли.
— Не хочу! — гордо сказал он. — Шрамы украшают мужчину!
— Мне тоже нравится! — возбужденно прошептала она и лизнула Волода в живот, туда, где виднелись рваные полоски шрама. Волод зарычал и опрокинул Алли навзничь…
Не успели
Створка отъехала в сторону. На пороге стоял человек в ненавистной синей униформе.
— У меня приказ правителя, — сказал он, подавая юноше испещренный знаками пластиковый лист. — Вы должны следовать со мной.
— Это… что? — Волод взял листок в руки. Он не мог сосредоточиться, перед глазами стояло мягкое и податливое тело Алли.
— Приказ, — повторил посланник. В его голосе мелькнуло удивление. Он заметил, что сын Изагера держит документ вверх ногами, но поправить сына правителя не посмел. А может, ему просто показалось?
Словно почувствовав что-то, Волод быстро опустил руку с документом вниз.
— Вы должны быть осведомлены…
— Да… Да! — теперь он вспомнил. Он же командующий десантом! Значит, пришло время для настоящих дел! Волод вспомнил разговор с «отцом» и расслабленность как рукой сняло. Он должен выполнить приказ Изагера! Это его шанс, и упустить его он не может!
— Я буду через пять минут, — сказал он, — ждите меня внизу.
— Да, командир, — кивнул тот, и дверь закрылась.
Волод бросился одеваться. Из спальни, томно потягиваясь, вышла Алли. Местные девушки не знали слово «стыд», и это нравилось варвару. Но сейчас не до нее.
— Ты куда, Славик? — ласково спросила она.
— Пошла вон, — ответил Волод.
Огорченная грубостью Слава, Алли спустилась на лифте вниз и вышла на улицу. Почти тут же подкатила машина:
— Садись, девушка, подвезу к дому.
Алли пожала плечами и села. Ей всегда везло с мужчинами. И потом, надо брать от жизни все, пока молода и не перешла в корпус деторожениц.
С минуту ехали молча. Едва Алли решила, что водитель тоже груб и не обращает на нее никакого внимания, тот повернулся к ней. Его лицо напугало девушку:
— Слушай меня, девчонка! — произнес он так, что в животе у Алли разлился пугающий холод. — Еще раз увижу тебя рядом со Славом — отправишься на нижние уровни!
— А… а… вы… кто? — еле выдавила она.
— Об этом тебе лучше не знать! — отрезал мужчина и резко остановил машину. — Выметайся! И запомни: скажешь кому хоть слово — полетишь с платформы в море!
На трясущихся ногах Алли вышла. Ей было страшно и очень не хотелось на нижние уровни. Говорят, там очень тяжелая работа, а осужденным запрещено лечиться в реген–камерах! Говорят, всего через год на нижних уровнях организм изнашивается так, что кажется, будто ты провел там все десять… Колеса взвизгнули по бетонному покрытию, и машина умчалась. Она вспомнила такого ласкового вначале Слава и то, что произошло потом… Ее глаза вновь наполнились слезами.
— Что происходит? — идя к дому, шептала она. — Почему мужчины такие грубые?
У Алли было много мужчин, но не было такого, кто согласился бы сделать ее матерью. В Дирне каждая женщина мечтала о том, чтобы мужчина захотел сделать ее сосудом для своего воплощения, для своего ребенка. Женщины, чьи дети очень походили на отца, высоко ценились в обществе и рожали много раз, иногда для разных мужчин. Рожавшие женщины имели особый статус
Но Алли не хотела на нижние уровни. Ее бы устроила судьба подруги, благополучно родившей наследника какому-то начальнику, и тот переселил ее в более престижный район, с видом не море. Почему никто из мужчин не выбрал Алли, чтобы зачать своего ребенка? Почему? Разве она не красива? Разве не ухаживает за собой каждый день? Не надевает самые красивые и возбуждающие мужчин платья? По технике секса у нее были лучшие оценки в группе… Алли вздохнула и вошла в дом.
— О, Алли! — в холле ее встретил сосед по коридору, толстый мужчина с бородавкой на лбу. Кажется, он служит на каком-то заводе.
— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — он протянул руку и погладил Алли по плечу. — Какая у тебя нежная кожа, девочка.
Алли заметила, как заблестели его глаза. Она уже знала, что будет дальше.
— Пойдем со мной, крошка, — он втиснулся с ней в лифт и уже там лихорадочно спустил штаны. — Нагнись…
Все, как в прошлый раз. И почему ему так нравится делать это в лифте? Алли двигалась в такт движениям соседа и думала, что не родит ему ребенка — у него уже есть наследник, а иметь двух детей позволяется не каждому гражданину. Толстяк — слишком мелкая сошка, а вот Слав… Слав мог бы сказать: Алли, роди мне наследника! И она бы родила. Хотя он еще очень молод, чтобы иметь наследника… И не такой, как остальные мужчины. Он очень сильный и грубый, да, немножко грубый, но это так заводит ее… Алли застонала.
— Да, малышка, да, — покачиваясь, пропыхтел толстяк. — Я знал, что тебе понравится…
Глава 24. Слав. Бродяги.
Мих увел охотников к Пойме, и селение опустело. Остались женщины, старики и дети. Ангела осталась в клане, но Слав знал, что это ненадолго. От старика Прича Слав услышал о старинном долге перед Красноголовыми, но понять варварский обычай не мог. Торговать людьми — что может быть омерзительней? Но это происходило. И произошло с Ангелой, которая единственная из клана, исключая разве старика Прича, по–человечески отнеслась к нему. Они не прощались, ведь были друг другу никто, но Слав видел взгляд девушки: оскорбленный, обиженный, горестный, но не сломленный. Нет, такую девушку трудно сломать! Если бы он мог, если бы он имел хоть какой-то вес в клане, он приложил бы все силы, чтобы отстоять Ангелу. В конце концов, можно отдать Красноголовым что-нибудь взамен. Он, Слав, согласился бы работать на них, даже таскать воду, только пусть девушка сама выбирает свою судьбу!
Клан воспринял решение Миха молча и без споров. Конечно, все понимали, что молодая, еще не рожавшая девушка нужна клану, ее дети — это их будущее, это защита, вода и пища, но… Это далекое будущее, а выживать надо сейчас.
Слава в Пойму не взяли, оставили в клане. С ним остался старый Прич, который давно не ходил на охоту и двое мужчин, очевидно, чтобы присматривать за гмором. Юноша сделал такой вывод, исходя из слов Прича, что раньше из мужчин в клане вообще никто не оставался — все уходили на охоту. Чем больше добытчиков — тем больше улов.