Прима
Шрифт:
Как только станет известно, что она вернулась в балет, ей придется столкнуться с этим из внешнего мира, каким он и был. К сожалению, я ничего не мог поделать с этим фактом, как бы мне этого ни хотелось. Но я ненавидел драмы и не хотел, чтобы в театре творилось что-то неладное. Это не только повлияло бы на настроение всех, но и оттолкнуло бы Клару, прежде чем она успела бы освоиться.
Но когда я вошел в театр, то быстро понял, что опоздал. Репетиция уже закончилась, и большинство танцоров разошлись.
Я направилась к гримерке, улыбаясь и приветствуя выходящих из нее людей, только что принявших
Я усмехнулся, представив, как засветится ее лицо, когда она увидит туфли. Они были похожи на те, что она надевала на прослушивание, хотя эти, безусловно, были гораздо новее: розовый атлас не пострадал от износа, ленты были чистыми и не потрепанными, ожидая, когда их обернут вокруг сильных, стройных лодыжек, которые вели к упругим стройным икрам, которые вели к бедрам, которые просились оказаться… стоп, мне действительно нужно остановить свои мысли. Это были туфли, а не сексуальное нижнее белье.
— Клара, — позвал я, и голос эхом разнесся по пустой комнате. — Клара, ты еще здесь?
Когда она мне не ответила, я начал думать, что, возможно, я ее пропустил, и она действительно оделась быстрее всех и уже вышла из театра. Я повернулся, чтобы уйти, и в этот момент услышал грохот с другой стороны комнаты, где дверь в душевую была слегка приоткрыта.
Войдя в выложенную плиткой комнату, я снова позвал. — Клара, у меня для тебя кое-что есть. Я хотел отдать тебе это сейчас, пока…
Твою мать!
Мой голос оборвался, и я замер посреди комнаты, как статуя, когда увидел ее, вышедшую из душевой кабинки. Мои конечности словно заледенели и застыли на месте, хотя все во мне болезненно нагрелось. Мой мозг кричал, чтобы я двигался, но тело не обращало на это никакого внимания.
Клара была практически голая…
Мне нужно было убираться оттуда или хотя бы для приличия отвернуться. Я не сделал ни того, ни другого. Вместо этого я медленно провел глазами по ее фигуре, вбирая в себя каждый сантиметр самого великолепного зрелища, которое я когда-либо видел.
Это тело! Ее голая попка была не только в форме сердца, но и прекрасно вылеплена, и мои пальцы мгновенно скрючились, словно желая схватить ее и не отпускать. А когда она повернулась ко мне лицом, с блестящими от душа грудями, я обнаружил, что крыло, которое я видел раньше, принадлежит изысканно выполненному голубю в полете. Я не мог оторвать глаз от головы птицы, которая лежала прямо над тем местом, где сердце Клары должно было биться с каждым ее вздохом.
Казалось, что я никогда раньше не видел сисек, но это было не так. По крайней мере, таких великолепных, как у нее. Она была просто греческой богиней.
Когда капелька воды нехотя освободилась от захвата туго зажатого соска и скользнула вниз по плоскости ее живота, я проследил за ней до того места, где ее рука сжимала перед собой мочалку. Мне тут же захотелось вырвать ее из рук, чтобы посмотреть на то, что, как я знал, должно было быть абсолютным совершенством. Я был взрослым человеком, и все же один-единственный
Я вдруг понял, что таращусь на нее, как неопытный подросток, с открытым ртом и все такое. Если раньше она не думала, что я на нее запал, то теперь точно так подумает. Я не мог перестать смотреть на эту гребаную мочалку, надеясь, что она уронит ее на пол. Мне потребовалось все, чтобы поднять свой взор и встретиться с ее взглядом. Только когда я встретился с этими потрясающими глазами, я вышел из застывшего состояния.
— У меня для тебя кое-что есть, — заставил я себя сказать. — Я буду ждать тебя снаружи.
Одиннадцать слов — это все, что я успел произнести, прежде чем повернулся и выйти за дверь, не останавливаясь, пока она не захлопнулась за мной.
Ебать.
С придушенным стоном я понял, что это слово не только непристойно, но и грозит расколоть мой член при одной мысли о том, что он хочет заняться этим. — Ебать, — повторил я, и моя рука мгновенно опустилась, чтобы поправить член, который пульсировал под джинсами, словно злясь на то, что его не освободили для того, чего, как мы оба знали, я хотел.
Я прислонился к ледяной стене позади себя и вдруг понял, что она даже не пыталась спрятаться. Она просто стояла, не шевеля ни единым мускулом, и смотрела на меня — почти без страха.
Могло ли это означать… Хотела ли она, чтобы я остался?
Еще один стон вырвался при одной только мысли о том, что я могу быть с ней, и моя рука вернулась к члену и крепко сжала его через джинсы, прежде чем я кончил, как какой-то извращенный подглядывающий Том.
Почему она должна быть такой чертовски сексуальной? Я работал с сотнями женщин всех возрастов. У всех были подтянутые тела, поскольку сама профессия требовала от них физической подготовки. Все они были привлекательны, но ни одна из них не могла сравниться с той красавицей, которая стояла в комнате за стеной, к которой я прислонился.
С того момента, как я вместе с братом стал руководить бизнесом, я зарекся никогда не вступать в отношения с танцовщицами нашей компании. Трах с одной из них мог привести к такому количеству проблем, что даже не смешно, но сейчас это знание мне не помогало. Я никогда не испытывал такой сильной сексуальной химии, как сейчас, особенно с человеком, к которому я никогда даже не прикасался. В сочетании с той связью, которая, как мне казалось, между нами возникла, а также эмоциональной связью, которую я не мог объяснить, это подталкивало меня к новым уровням безрассудства.
Возьми себя в руки. Этого не должно произойти. Это же так просто.
— Привет, — раздался ее мягкий голос у меня за спиной, заставив меня подпрыгнуть, как ненормального. — Ты хотел поговорить со мной о чем-то? — спросила она гораздо вежливее, чем я того заслуживал.
— О, да… Я… — Черт, я начинал волноваться. Что, черт возьми, со мной происходит? Она и так должна была быть намного сильнее остальных из-за своего прошлого, и иметь дело с боссом, помешанным на похоти, было не тем, чего она заслуживала. — У меня для тебя есть кое-что, — сказал я, протягивая ей розовые туфли.