Приманка
Шрифт:
Присцилла показалась в зале — она толкала коляску одной рукой и шла к их столику. Ситуация — несомненно, заранее ими спланированная — выходила неловкой. Присцилла остановилась, оглянулась по сторонам. Оба мужчины посмотрели на неё.
Наверное, она растерялась, что делать дальше. Она огляделась ещё раз и наконец словно начала терять контроль над собой. Поднос в её руке стал крениться вниз. Ноэлю хотелось вскочить на ноги, окликнуть её. Тяжёлая керамическая чашка с блюдцем, а за ними и тарелка с сэндвичем и стакан молока заскользили, непоправимо нарушая равновесие подноса, не оставляя ему иного выбора, кроме как упасть.
Падения не произошло. Когда Ноэль снова открыл глаза, Лумис, приподнявшись с места и наклонившись через столешницу, придерживал поднос Присциллы, а потом поставил его на край стола. Присцилла рассыпалась в бурных благодарностях, а когда он вернулся на своё место, как ни в чём не бывало подвинула поднос дальше, поставила коляску напротив Лумиса, села через одно место от старика и снова его поблагодарила.
Рыбак подвинулся ещё на одно место, оказавшись точно напротив старика. Ноэлю с его места показалось, что они о чём-то тихо заговорили.
Тем временем Присцилла — умнейшая женщина, не мог не признать Ноэль, как хорошо она это провернула! — занялась ребёнком: вытащила его из коляски, усаживая себе на колени, потом принялась копаться в оставшихся там свёртках. В одном из них, Ноэль знал, спрятан диктофон, который уже работает — она просигнализировала ему об этом, резко вскинув на него взгляд.
Чтобы не дать никому больше сесть рядом на свободные места, Рыбак и его сообщник переложили туда свои вещи: Рыбак — шляпу и папку (сменит ли она хозяина? что в ней?), старик — свою дырчатую шляпу от солнца, лежавшую рядом с ним со стороны Присциллы. Очевидно, они решили, что она им не опасна — казалось, она полностью поглощена своим ребёнком. Она говорила с ним по-испански и делала это так громко, что Ноэлю даже удалось разобрать несколько слов.
Поглощена, но не настолько, чтобы не воспользоваться переложенной шляпой, заметил Ноэль: Присцилла, улыбнувшись старику, выдвинула стул и втолкнула на его место коляску.
Когда все устроились и принялись за еду, Ноэль расслабился. На смену сиюминутным тревогам пришли другие. Как долго Присцилла сможет просидеть за столом, не привлекая к себе лишнего внимания, если они решат задержаться? Он увидел, как Присцилла достаёт фотороман, за которым пряталась в парке, и понял, что долго. Но не закончится ли кассета? Сможет ли Присцилла перевернуть её прямо там? Не щёлкнет ли диктофон слишком громко? Он ведь теперь так близко к ним.
Но важнее всех этих соображений, он знал, был другой вопрос: когда он услышит запись, подтвердит ли она на самом деле всё то, что рассказали и показали ему Бадди и Присцилла? Произнесут ли они, однозначно и определённо, что Лумису платят за то, чтобы он устроил покушение на Рэдферна, и что Ноэль — их оружие? Он сможет в это поверить, только если это прозвучит совершенно ясно. И только если он сам в это поверит, комиссар полиции примет его слова — что бы ещё ни случилось.
Внизу всё оставалось по-прежнему. Присцилла читала, раскрыв фотороман на столе, курила и потихоньку пила кофе; малыш у неё на руках хватался за страницы или играл с оборками на её блузке. Лумис и его товарищ тоже поели. Как и на протяжении всей трапезы, они общались не так, словно у них была какая-то общая тема — их разговор напоминал те рваные, отрывочные беседы, которые обычно ведут на скамейках по всему городу пенсионеры,
— Доктор Каммингс?
Ноэль так резко повернул голову влево, что почувствовал, как натянулось сухожилие.
— Это же вы, правда, доктор Каммингс?
Ему удалось определить, кому принадлежит этот гнусавый женский голос — молодая женщина улыбалась ему с верхней ступеньки лестницы, ведущей на балкон; в руках у неё был поднос с едой. Какая-то там Антония. Студентка на одном из его более сложных курсов.
Кажется, она уже начинала жалеть о своей смелости.
— Я не хотела вас беспокоить, — извинилась она. — Антуанетт Гварди. Я слушала у вас курс по социальной критике в прошлом семестре.
На лестнице за ней остановились двое мужчин. Она оглянулась, слабо улыбнулась Ноэлю.
— Ну что ж! Рада была вас увидеть.
Первое изумление уже прошло, и теперь у Ноэля появилась идея. Если его вдруг заметят, она станет неплохим прикрытием.
— Садитесь, Антуанетт.
— Точно?
Он подвинул поднос, освобождая ей место. Внизу ничего не менялось.
— Я никогда не встречаю своих профессоров летом, — начала она, садясь за столик и аккуратно расставляя еду на подносе — Ноэль догадывался, что именно в таком порядке она собирается её есть. Потом, заметив, что его поднос пуст, она так же аккуратно переставила все свои многочисленные тарелки и чашки на стол и сложила подносы вместе. Снова переставила свою еду, всё это время не переставая говорить: — Я никогда не встречаю своих профессоров летом. Я всегда считала, что они разъезжаются по всяким экзотическим местам, занимаются полевой работой и всё такое — ну, если, конечно, у них нет летних занятий.
Внизу, на первом этаже, малыш уснул на руках у матери. В остальном всё шло по-прежнему.
— Кое-кто из нас остаётся в городе, — ответил Ноэль.
Ей, наверное, двадцать один или около того, подумал он. Она была так привлекательна в своей свежести и юности, с этими веснушками и рыжими волосами. Такая юная. До него вдруг дошло, что, с её точки зрения, у него сегодня, должно быть, очень странный вид. Как она вообще его узнала?
— Я слышала, что некоторые профессора вообще летом не работают. Но я знаю, что это не ваш случай.
— Откуда? Потому что я сижу в «Автомате» и читаю газету?
Она захихикала.
— Нет. Мой научный руководитель Мирелла Трент. Она говорила мне о вашем проекте.
— А.
— Ну, то есть, она очень не хотела о нём говорить. Но мне удалось кое-что у неё вытянуть. Я думаю, это фантастическая идея.
Она мило улыбнулась, а потом изящно впилась красивыми ровными — выровненными? — зубками в свой сэндвич. Антуанетт Гварди. Гварди? Как она ухитрилась получить такую фамилию? У неё внешность, словно она только что перенеслась сюда с дублинских улиц.
— Знаете, что я думаю? — спросила она и сама себе ответила в следующую же секунду: — Мне кажется, мисс Трент под впечатлением.
— Сильно сомневаюсь.
— Нет. Мне кажется, она впечатлилась. Она говорила мне, что изменения в вашем образе жизни демонстрируют глубокую преданность своей работе. Она всё никак не может себе простить, что так и не поучаствовала ни в одной оргии в женской тюрьме, когда была такая возможность.
— Я не стал бы верить всему, что говорит Мирелла.