Приманка
Шрифт:
Он работал лихорадочно: обдирал стены, замазывал трещины, грунтовал, красил, ломал, строил, двигал, покупал, выбрасывал, выбирал цвета и материалы. И волновался.
Что если Присциллу выследили и поймали? Что если в справочной ей дали неправильный адрес? Или если от волнения она неправильно его записала? Что если конверт сейчас валяется в какой-нибудь ячейке в главном почтовом отделении? Что если всё это время она ему врала? Или если разговор, который она записала, не имел никакого отношения к взяткам?
Он мысленно проигрывал разные планы:
В конечном счёте, он так ничего и не сделал.
Вместо этого он занимался квартирой, слушал диско, потом переключился на джазовую радиостанцию, а с неё — на классику, переходя к более длинным вещам из собственной коллекции, которые не слушал уже несколько месяцев, показавшиеся ему годами: к «Страстям» Баха, «Дону Джованни», записи «Короля Лира» и, наконец, избранным местам из перевода Овидиевских «Метаморфоз» в исполнении очень известного актёра.
Снизу позвонили, когда он по третьему кругу слушал как раз одну из этих историй: это была легенда о Нарциссе, прекрасном юноше, которого ревностно любили Аполлон и Эол, бог ветра, и который в конце концов погиб из-за их соперничества от фатальной случайности.
Он слез с подоконника, где вешал шторы, отключил звук на проигрывателе и подоспел к панели интеркома как раз вовремя, чтобы услышать, как Гердес объявляет: к нему пришла какая-то дама.
Это не может быть Алана, она в Париже. Наверное, Присцилла Вега. Она отправила конверт не ему, а матери или кому-то из друзей. Она принесла его сама.
Он велел её пропустить, потом забил несколько последних гвоздей в скобу, проверил, повесил штору, оставляя её приспущенной, чтобы она пропускала в комнату свет раннего вечера. Когда раздался дверной звонок, Ноэль пытался припомнить пару слов из школьного курса испанского, чтобы немножко подразнить миссис Вега.
Как выяснилось, в этом не было необходимости. Его гостьей оказалась Мирелла Трент.
Он отвернулся, пряча очевидное удивление и разочарование. Однако она заметила и порог переступила осторожно.
— Ну, консьерж ведь сказал, что пришла дама, Ноэль. Я слышала.
Самообладание вернулось быстро. Движением руки он продемонстрировал ей квартиру.
— Я думал, ты посыльный.
Она обвела квартиру взглядом, вслед за его жестом, впитывая перемены.
— Значит, это правда! — выпалила она.
— Что правда?
— То, что ты мне сказал. Ну, знаешь, насчёт бойфренда, того, что ты голубой и так далее.
— Почему? Потому что я покрасил стены?
Она даже не стала его слушать, вместо этого осторожно прошлась по студии, обходя те части, над которыми он ещё работал.
— Ну, может, я ошибаюсь, — сказала она. — Может, достаточно просто контакта.
Он напомнил себе, что она всегда с необъяснимым мастерством умела отпускать такие загадочные — и действующие на нервы — замечания.
— Достаточно для чего?
— Чтобы приобрести вкус! У тебя никогда не было вкуса, Ноэль. Ни в том, как ты жил, ни в том, как одевался, ни в чём. Пока ты не занялся этим проектом. Стереотип это или нет.
Она плюхнулась на подушки, рассыпанные по кушетке, продолжая озираться по сторонам с непритворным удовольствием.
— Или это он сделал? — спросила она, раскуривая косячок.
— Кто?
И почему он вечно задаёт ей вопросы, как уличный репортёр. Кто? Что? Где? Почему?
— Твой парень.
Она глубоко затянулась, потом протянула травку ему. Он оказался.
— У меня нет парня.
— Значит, это неправда?
Новость, казалось, не вызвала у неё облегчения.
— Была правда. Ну, типа того. Теперь нет. Это долгая и запутанная история, Мирелла. И я не хочу вдаваться в подробности.
Но она удобно устроилась среди подушек, и вид у неё был такой, словно она готова прослушать «Войну и мир» от корки до корки. И зная, что рано или поздно она всё равно вытянет из него эту историю своими «когда», «где» и «почему», он решил сказать сам:
— Он умер. Его убили два месяца назад. Собственно говоря, в ту самую ночь, — добавил он, может быть, для того, чтобы заставить её почувствовать себя виноватой.
— Ох, нет! Мне так жаль, Ноэль. Я не хотела…
Она не стала продолжать, а он не стал настаивать на продолжении, сосредоточившись на вворачивании в молдинг неподатливого винта. Он подумал, не слышала ли она про Рэнди раньше, не пришла ли, чтобы дать ему ещё один шанс.
— Я сразу перейду к делу, — внезапно сказала она после нескольких минут молчания, разбавленного его руганью на винт. — Я хочу пойти на вечеринку в «Витрину». Только не говори мне, что ты не идёшь. Я должна туда пойти, Ноэль.
— Но это же гей-клуб.
— Я просто должна пойти. Ты ведь идёшь, правда?
— Конечно. Но я дружу с менеджером, Кэлом Голдбергом.
— И с Эриком Рэдферном, — добавила она. — Не отрицай, я знаю, что этот красавчик-плейбой тебя содержит. Так что не отрицай.
Ноэль не мог не рассмеяться над её формулировкой. Прямо выдержка из светской колонки. Если б Мирелла знала хотя бы половину… И она хочет пойти на вечеринку, вот уж безумие. На миг Ноэль задумался, не было ли у неё других мотивов, чтобы прийти сюда. Потом сказал себе: нет, на что бы ни была способна Мирелла, а способна она на многое, она всегда придерживается этики — этого требовало её эго.