Приманка
Шрифт:
«Щёлк. Щёлк. Щёлк», — отсчитывал метроном.
И остановился — с коротким пронзительным криком, который вырвался у неё из груди, изо рта, налетел на Ноэля, разрывая ткань ночного видения, где перед его глазами по-прежнему была эта рука, теперь и навсегда, рука, вцепившаяся в воздух, и он слышал эти глубокие ужасные звуки внизу под площадкой, между ударом и треском расколотого арбуза.
Он бросился вниз по железной лестнице; внезапно он оказался свободен, сам не зная как или почему, он мчался, поскальзывался на поворотах, спешил
Она была как сломанная кукла. Платье разорвано до самых бёдер. Одна нога подогнута, другая вывернута под неёстественным углом. Голова повёрнута прочь от него, словно она опять, в последний раз, его отвергала. Волосы закрывали её лицо чёрной вуалью.
Кто-то сидел возле неё на коленях; поднял голову, крикнул что-то кому-то ещё. Ноэль не понял слов.
Эрик тоже был здесь. Он стоял напротив, по другую сторону её тела, но он не смотрел на неё. Руки у него по-прежнему были скованы. Двое мужчин держали его за плечи. Он смотрел на Ноэля с бесконечным презрением.
— Она ещё дышит! — громко сказал кто-то. — Где эта скорая, чёрт бы её побрал! Передайте в больницу, чтобы готовились её принять!
Приближалась ещё одна сирена. Толпа зашевелилась, пропуская нескольких человек. Он видел, что Эрик не сводит с него взгляд, обвиняя его, назначая ответственным за то, что случилось, зная, что это Ноэль, Ноэль сотворил всё это, с самого начала и до сих пор. Люди в белом подбирались к Алане с обеих сторон. Всех заставили отступить. Под неё протолкнули что-то похожее на ткань. Когда поднимут, наверное, это окажется сетка. Её тело слегка покачивалась, лицо по-прежнему было повёрнуто в другую сторону и укрыто её чудесными волосами. Толпа начинала рассасываться. Люди вокруг бормотали. И только Эрик стоял там, один, обвиняя.
Кислота нахлынула снова, заставляя опустить веки, укрыться от слепящего света. Когда он открыл глаза, он всё ещё был на ногах. Только теперь в правой руке было что-то новое. Сквозь отупение и тошноту Ноэль бессмысленно смотрел на предмет: изогнутый острый край, блеск металла. Острый кончик. Смертоносный.
— Это твой шанс, — прошептал кто-то.
— Он убил твою девушку, — сказал кто-то другой, отступая.
Красные огни высветили силуэт Эрика. Лучи фонарей подрагивали, освещая только его.
— Я бы порвал его на клочки, — сказал новый голос и тоже стих.
— Он целиком твой.
— Он убил её.
— Достань его, Приманка.
— Это он виноват.
— Ты дал ей умереть.
— Достань его. Он это заслужил.
— Режь его. Он сделал тебя голубым.
— Мы не станем тебя держать.
— Он весь твой.
— Достань
Нож был, как горящая головешка, вплавленная ему в ладонь.
— Отомсти ему за других.
— Убей его, Приманка.
— Мы не будем мешать.
Жар от ножа делался невыносимым. Но Ноэль не мог его выронить или стряхнуть, не мог разжать руку.
— Убей его.
— Из-за него ты стал педиком.
— Он заставил тебя убить её.
— Ты дал ей умереть.
— Это его вина.
Ничто не могло остудить жар в его ладони, разливающийся по руке, обжигая локоть, плечо, шею, пальцы. Ничто не уймёт это жжение, пока не вонзишь нож во что-нибудь мягкое, влажное, сочное.
— Порви его.
— Достань его, Приманка.
— Убей его.
— Убей его.
— Убей! Убей! Убей! — шептал коварный хор голосов вокруг него, а он метался вокруг Эрика, пытаясь остановить их, заставить заткнуться.
— Убей! Убей! Убей! — шептали они в каждую пору его кожи, в каждое нервное окончание мышц, и Ноэль бросался вперёд, чтобы вонзить нож во что-нибудь, что заставит умолкнуть голоса и охладит невыносимый жар в ладонях. Голоса требовали, требовали, настаивали, подгоняли, пока наконец он не утратил рассудок от жара и боли — и тогда он бросился вперёд…
Он увидел лицо Эрика всего в нескольких дюймах перед собой — не чудовищную маску, не ледяную смертоносную силу, а испуганного брата, связанную жертву на алтаре, агнца, готового для заклания.
…бросился и остановился, чувствуя, как внутри всё скручивается и кости сжимаются от резкой остановки. Чтобы остановить бросок, требовалась каждая крошечная сцепка кости с мускулами, мускулов с кожей — все до единой.
Словно издалека до него донёсся звон металла у ног. Лицо Эрика перед ним вдруг сменилось его собственным, потом лицом Аланы, Моники, Рэнди.
Кто-то распоряжался резко, холодно и чётко:
— Увести его. Оформить как положено. Давайте. Чего ждёте? Пошевеливайтесь!
Эрик исчез — его запихнули на заднее сиденье полицейской машины, втолкнув внутрь. Он всматривался в заднее окно, пытаясь разглядеть Ноэля, пока его рывком не усадили обратно, а потом машины сорвалась с места, пронеслась через узкий выезд из переулка, и скрылась из вида.
Ноэль остался стоять неподвижно. От облегчения он парил. Он столкнулся с проверкой, почувствовал её силу, почувствовал программу, которую невозможно контролировать. И победил её.
Что-то мокрое в левом глазу. Он поднял руку; похоже на слизь. Кто-то ещё подступил к нему, быстро плюнул. И ещё один. И ещё.
Он не стал им мешать, позволяя слюне стекать по своим щекам, по носу и подбородку. Тени разбежались. Красный крутящийся свет потускнел, потом пропал вовсе, и он остался в переулке один.
— Идём, дорогой. Нужно идти.
Кто-то протянул руку, дотронулся до него.
Он не шевельнулся. Она вытащила крошечный серебряный платок и нежно вытерла ему лицо.