Приманка
Шрифт:
Он чувствовал себя абсолютно расслабленным: голод удовлетворён, жажда насыщена, напряжение ушло. От всего пахло бренди, лилиями, духами. Всё казалось приглушённым, залитым светом свечей, масляно-гладким, как этот диван, лишённым резкости, лишённым остроты. Он снял галстук, расстегнул полдюжины пуговиц на сборчатой шёлковой сорочке, которую вручил ему Эрик на этот вечер. Ноги он закинул на оттоманку, и они едва касались золотистых бёдер Аланы, там, где её юбка чуть поднялась.
Весь вечер они провели более
Он посмотрел на неё, не желая, чтобы она заметила, как он наблюдает, и снова перечислил про себя все её достоинства: мягкие тёмные глаза, сияющая кожа, чуть полноватые губы, гладкие щёки и скулы, по-европейски тонкий длинный носик, распущенные волосы, тёмной тяжёлой волной падающие на плечи. Его паника улеглась и обратилась теплом.
— Ну и? — наконец спросил он, так тихо что едва расслышал самого себя.
Она, однако, услышала и обернулась к нему.
— Я готовилась весь день. И так и не знаю, с чего начать.
— С начала, — предложил он.
— Это самое сложное. Ты видел снимки.
— Дорранс их мне показал.
— Тебе понравилось?
— Ты там прекрасно выглядишь.
— Ты тоже. Именно о снимках я и хотела поговорить. Начать с них, — поспешно добавила она.
Она казалась страшно неуверенной в себе. Это было так неожиданно, что Ноэль спросил себя: с чего бы. Вслух он ничего не сказал.
— Журналы вышли на прошлой неделе. В Париже. В Берлине, в Риме, в Милане. Они всех изумили.
Она сразу же поняла, что неправильно подобрала слово. Она явно нервничала.
— Я хотела сказать, удивили. Все в Европе хотели знать, кто ты такой.
— Не сомневаюсь.
— Дело не во мне. Уже поступило много предложений.
— Каких предложений?
— Работа. С постановщиками. С фотографами. С дизайнерами. Съёмки — для выставок, рекламы, модных разворотов.
— Ты ведь серьёзно, да? — спросил он.
— Я с самого начала была серьёзна, Ноэль. Это ты всё время шутил. А теперь я говорю тебе, что это не шутка. Над доходом в минимум сто тысяч американских долларов за первые два года не шутят, да? Конечно, если справишься, ты будешь зарабатывать больше.
Она отвела взгляд, обхватывая ладонями бокал, и добавила тише:
— Но ты должен поехать в Европу. Жить там. Работать там. Ты должен отказаться от того, что делаешь сейчас. От своей книги… от всего остального, чем ты занят. И ещё одно: ты должен решить немедленно.
С той самой минуты, когда Дорранс показал ему фотографии на террасе у Рэдферна, Ноэль был готов услышать от неё эти слова. Не в деталях, конечно. Цифры, которые она назвала, казались астрономически высокими за
— А какова будет твоя роль во всём этом? — спросил он. — Мой агент?
— Твой агент, да. А кроме этого — любая роль, в который ты захочешь меня видеть.
— Как это следует понимать?
— У меня зарезервированы два билета на «Эйр Франс». Шестичасовой рейс. Сегодня. И я улечу этим рейсом. С тобой или без тебя, Ноэль.
— А Эрик про всё это знает?
— Более или менее.
— Я думал, ты его никогда не оставишь?
— Я буду с ним видеться. Он будет приезжать в гости. Мне пора уже начать жить для себя, нет? — спросила она так задиристо, что он не смог удержаться от смеха.
— Я всё равно не понимаю, как ты во всё это вписываешься, — возразил он, требуя, чтобы она раскрыла карты.
— Поедем сегодня со мной, Ноэль. Подальше от всех этих дурацких ужасов. Будем жить вместе. Работать вместе. Стань моим другом, братом, любовником, мужем — кем захочешь.
Теперь, когда эти слова прозвучали, она казалась удивленной. Он точно был удивлён.
— Ты хочешь выйти за меня замуж?
— Если ты хочешь.
— Даже после всего, что со мной случилось?
Она потеряла терпение.
— А что такого особенного с тобой случилось? Ничего! Ты спал с мужчиной. Может быть, не последний раз. И что? Это никого не волнует. И не будет волновать. Это не так важно. Такое случается. Иногда это что-то значит. Иногда нет. Не слушай голос своего отца, или деда, или воспитателя, послушай свой внутренний голос, Ноэль. Я предлагаю тебе жизнь, в которой не будет иметь значения, с кем ты спишь: с мужчиной, с женщиной… или с картофелиной. Неужели это так сложно понять?
Прежде чем она успела договорить, он наклонился к ней и прижал её трепещущие руки к стенкам бокала.
— Прости меня. Красивые женщины не каждый день делают мне предложение.
Она улыбнулась, устало и неуверенно. Он наконец сообразил, как сильно ей пришлось поступиться своей гордостью ради этого разговора.
— Значит, ты поедешь со мной?
— Давай потанцуем.
— Скажи, Ноэль. Скажи, что поедешь со мной в Париж.
— Дай мне подумать минутку. Идём, потанцуем.
Она, кажется, сомневалась, но всё же вышла за ним в центр зала, почти опустевшего теперь, когда все спустились на дискотеку, и позволила Ноэлю заключить себя в объятия.
Её руки, её кожа под газовой тканью казалась сухой и горячей, как будто она всё ещё нервничала. Он едва различал её аромат — розовое масло. Тот же самый запах, что был на ней, когда он впервые увидел её и услышал её голос. Они покачивались в такт музыке, и её волосы скользили по его руке. Ей было легко, удобно; она идеально помещалась в его руках. Идеально.