Приманка
Шрифт:
9
Дорранс сидел в большом кабинете на первом этаже в доме Рэдферна. Ноэля он приветствовал теплее обычного, но в случае с Доррансом это было всё равно что потепление на Северном полюсе.
— Вы очень добросовестны, — сказал Дорранс, забирая у Ноэля конверт и изучая его содержимое.
— Мне нечего было делать, а Рик и так в запарке.
С аварии на углу прошло два часа, и хотя Ноэль уже успокоился, он никак не мог выкинуть Флендерса из головы.
Дорранс тщательно просмотрел бумаги, но заняло это совсем немного времени, словно
Ноэль воспользовался этой паузой, чтобы снова его рассмотреть. Что-то было в Доррансе отталкивающее, даже если не он стоял за всеми этими смертями и искалеченными жизнями. Он был холоден, деловит, очень осторожен, неизменно вежлив и тактичен, говорил всегда по делу и очень складно. Ничего необычного, ничего такого, что могло бы выдать в нём кого-то большего, чем сделавший карьеру дипломат или успешный госслужащий. Именно это и пугало: его заурядность, скучность, эта его предсказуемая ухоженность, современная стрижка и одежда. Никакого воображения. Вот, точно. В нем не было ничего исключительного; во всяком случае, ничего такого, что бросалось бы в глаза. Ноэлю он напоминал выцветшую копию Уилбура Бойла, заведующего его кафедрой. Они бы с Бойлом поладили, подумал Ноэль. Вели бы длинные и неискренние беседы — они одного поля ягоды.
— Похоже, тут все в порядке, — сказал Дорранс, поднимаясь со своего места. Он закрыл конверт и убрал его в ящик стола. — Не хотите выпить?
Такое он предлагал впервые.
— Конечно, — согласился Ноэль.
Может, Лумис и прав, чем больше Ноэль крутится поблизости, тем больше на него обращают внимания.
Дорранс отдал распоряжение по интеркому, и они поднялись на лифте в большую гостиную на основном этаже, где Окку, дворецкий, как раз расставлял напитки на кофейном столике.
— Поставьте какую-нибудь музыку, — предложил Дорранс. — Я не знаю толком, что там есть. Обычно её выбирают Эрик или Алана.
Стереосистема, которую Рэдферн установил у себя дома, была великолепна. Она состояла из предусилителя, радиоприемника, двух вертушек под пластинки, двух катушечных и одной кассетной деки, которые подключались к десяткам колонок, расставленных по всему дому и огромных усилителей мощностью в несколько тысяч ватт, расположенных где-то в подвале. Вся техника управлялась с помощью сенсорных панелей: глазу представали всего лишь гладкая черная поверхность и едва обозначенные на ней границы клавиш. Электроника была рэдферновской марки — наверняка самой последней и дорогой модели.
Он выбрал кассетную копию той пленки, которую буквально на днях доставили в «Хватку», длилась она час. Он отрегулировал громкость и вернулся к Доррансу, который сидел в кожаном кресле-качалке и смотрел на сад.
— Эрика и Аланы сегодня, похоже, нет дома? — спросил Ноэль, пытаясь завязать разговор.
— Они улетели на Бермуды на несколько дней.
Ноэль сел.
— Вот почему сегодня так тихо.
— Они и их друзья иногда бывают ужасно шумными, — согласился Дорранс почти с тоской, как показалось Ноэлю. — Расскажите мне о себе, Ноэль.
Ноэль едва не поперхнулся водкой с тоником. Ну вот, началось.
— Нечего особенно рассказывать.
—
— Вы уже второй, кто меня сегодня об этом спрашивает. Наверное, можно назвать это разочарованием в академических кущах.
— Понимаю, — ответил Дорранс, но убежденности в его голосе не было. — Продолжайте.
— Ну, я «вышел из чулана» пару лет назад, на Побережье. — Ноэль врал с легкостью, слова лились сами собой — так хорошо он их отрепетировал и так часто в последние дни повторял. — Я решил тогда, что мне надоело лицемерие. Решил, что буду жить по-своему, и это не везде пришлось ко двору. Последним, что меня держало, был мой любовник, из Беркли. Когда я от него ушёл, порвалась последняя ниточка, связывавшая меня с моей старой жизнью. Поэтому я приехал в Нью-Йорк.
Дорранс задумался. Купился, подумал Ноэль. Проглотил наживку вместе с леской и удочкой.
— И вам нравится работать в баре?
— Нормальная работа.
— Вам нравится иметь дело с публикой один на один?
К чему он клонит?
— Конечно, это не идеал, — сказал Ноэль, — но пока я не разберусь, что для меня идеально, это вполне сойдет.
— Я спрашиваю вас об этом потому… собственно, может быть, вы мне скажете, почему я задаю вам все эти вопросы?
Ноэль не знал, не завели ли его, без его ведома, в какую-то ловушку, не выдал ли он что-нибудь такое, что совершенно не собирался говорить. Казалось, он целую вечность сидит, держа в руках бокал, глядя на Дорранса и чувствуя себя куском льда, который оставили таять на дорогом ковре. Что Доррансу известно? Какого черта ему надо? Притормози, сказал себе Ноэль. Успокойся. Отвечай ему.
— Я не уверен, что понимаю, о чем вы говорите. Если только дело не в том, что вы расширяетесь и всё такое.
— Именно. Мы расширяемся. У Рика будет клуб. Может быть, откроем ещё один на Побережье. Вы кажетесь мне именно тем человеком, который нам нужен. Добросовестным, умным, популярным, ответственным.
— Нужен для чего?
— В данный момент ни для чего сверх того, что вы уже делаете. Вам хорошо в «Хватке». Остальным хорошо там с вами. Мы посмотрим, как вы работаете и что лучше всего соответствует вашим способностям. А потом, когда мы подготовимся, вы тоже будете уже готовы. Пока что оставайтесь в баре. Рика часто не будет на месте. Там потребуется твердая рука.
— Конечно, — ответил Ноэль.
— Хорошо.
Вот и всё. Никакого предложения. И уж точно ничего личного. Дорранс походил на представителя корпорации, сообщающего мелкому служащему, что за ним наблюдают и готовятся повысить. Только бизнес и решительно никакого секса. Ни намека на попытку подъехать. Может быть, Дорранс застенчив? Или секс его совсем не интересует? Или он по уши в долгах у Эрика — которому принадлежат все деньги? Лумис будет разочарован. Он так многого ждал от Ноэля. На данный момент всё, что он получил — это… что? Фотокопии с нескольких документов? И это предложение.